– Хватит его, конечно, ненадолго. Хотя вид у него настолько приличный, что даже не зарождается мысль, что он из списанных.
– Это благодаря моим слесарям, по совету механика и Бородкина.
– Купеческий приказчик понимает в котельном деле?
– Мой механик его советы принимает беспрекословно.
– Признаться, сама часто поражаюсь, как Бородкин отлично разбирается в машинах.
– На его руки обращали внимание?
– Нет.
– Мне они кажутся руками рабочего.
– Для меня они просто руки. Не заметила в них ничего особенного.
– Есть в них особенность. Удивительная точность движений и цепкость пальцев при рукопожатии. Слышанные его советы относительно омоложения и установки котла убеждают меня, что Бородкин в этом деле опытный человек. Но тогда странно, почему он купеческий приказчик. Он из Сатки?
– Нет, приезжий из Московской области.
– Каким же образом заполучили его?
– Пестову рекомендовали знакомые из Златоуста.
– Завидую, что у вас мудрец Пестов.
Тропа утонула в березовом перелеске, наполненном щебетанием пташек. Сразу стало душно от сухого дыхания земли.
– Вадим Николаевич, не уезжайте сегодня вечером, – попросила Софья.
– Мне необходимо побывать на Овражном. Обещал доктору Пургину. Он познакомит меня со своей невестой.
– Невестой?
– Да, у него невеста.
– Кто она?
– Учительница.
– Но Пургин такой странный. О нем ходят буквально легенды.
– Он необыкновенно хороший человек. У него редкостный дар милосердия к людям.
– Разве у вас его нет?
– И не могло быть в силу моего воспитания.
– Значит, уедете?
– Попрошу разрешения вернуться дня через два.
– Не обманете? Знаете, Вадим Николаевич… Впрочем, не рано ли говорить об этом?
– О чем, Софья Тимофеевна?
– Так, ни о чем. У меня иногда появляется неожиданное желание быть с вами откровенной. Но быть таковой еще рано.
Перелесок кончился неожиданно, и Новосильцев увидел среди луга каменистые холмы, покрытые бархатистыми мхами и лишайниками.
– Вот и Волчьи холмы.
– Красивы. Какая гамма красок на камне. Гамма, на которую способна только природа. Ольга Койранская видела их?
– Пока нет. Идемте скорей к озеру.
– Где оно?
– Среди холмов. Побежали!
Софья побежала к холмам, добежав до них, обернулась, а увидев, что Новосильцев стоит на прежнем месте, закрыла лицо руками.
– Что с вами, Софья Тимофеевна? – встревоженно спросил Новосильцев и быстро пошел к ней.
Отняв руки от лица, Софья пошла навстречу и, подойдя вплотную, прислонилась лбом к плечу Новосильцева.
– Простите, ради бога, дуреху. Простите, что посмела забыть, что вам трудно бегать. Мне стыдно за свою ветреность.
– А я в восторге от вашей самобытности. Она в вас во всем.
Софья удивленно смотрела на Новосильцева. Совсем близко видела его глаза, не поняв их взгляда, отшатнулась.
– Да-да, именно во всем, и впервые осознал ее, когда играли Ларису в «Бесприданнице».
Между каменистых холмов вышли к озеру. Небольшое, оно лежало в гранитной чаше. Вода, отражая небо, усиливая его окраску в своем зеркале, была ярко-голубой.
– Вот здесь, Вадим Николаевич, Лука Пестов обогащал мою детскую память волшебством русских сказок, запомнившихся мне на всю жизнь.
– Позже вы станете рассказывать сказки вашим детям, обогащая их память. А ведь, Софья Тимофеевна, и я помню сказки, услышанные от няни, которую буквально обожал. Она казалась мне похожей на Арину Родионовну, обучившую Пушкина величию своего народного русского языка. Если бы вы знали, как скучно стареть в одиночестве.
– О чем вы, Вадим Николаевич? Вокруг вас всегда люди. Люди очень интересные. Сами любите жизнь общества, любите саму жизнь среди природы Урала.
– Да. Людьми не обижен. Но почему не допускаете мысль, что мне хочется, чтобы возле меня был один человек, способный осветить своим присутствием мое существование, способный понять смысл моей жизни?
Софья слушала Новосильцева, склонив голову, и, сделав шаг, попросила:
– Пойдемте.
– Вам моя откровенность неинтересна?
– Нет! Я просто боюсь ее!
– Может быть, правы. Меня самого не раз пугала откровенность людей. Но моя откровенность… Впрочем, сами убедитесь со временем, что она не могла вас напугать.
Уйдя от озера, они до Дарованного шли молча…
По небу стелились розовые, оранжевые и алые ситцы заката.
На вершинах Чашковских гор, вокруг Тургояк-озера сосны еще грелись в прощальных солнечных лучах.
Берега озера в тени, на них с воды поднималась сизая мглистость. Поодаль от заимки Кустовой протянулся от скал к воде озера коврик изумрудной полянки. На ней лежал, подложив руки под голову, Михаил Болотин. Он приехал к Анне на лето из Миасса в тот вечер, когда она привезла с Овражного Зою-Рюмочку.
Сегодня на рассвете Кустова уехала по делам в Миасс, а Болотин, чтобы скоротать в одиночестве время, пошел бродить по окрестностям, сказав Анне, что после заката будет ожидать ее на любимом месте.
Наблюдая смену закатных красок, слушая кукушкину ворожбу, Болотин не услышал, а почувствовал, что около него кто-то остановился. Повернувшись, увидел в нескольких шагах Зою.
– Здравствуйте, Михаил Палыч.
– Добрый вечер, Зоя.
– Пришла ополоснуться, а вы как раз тут.
– Не помешаю. Купайся.
– Да вроде стыдно.
– Вот глупости.
