– Сторожись, девонька. В яму не угоди, – предупредила Амине, держа в руке трепыхавшегося налима.
Дуняша ходила по речке от камня к камню, шаря под ними руками, но все безрезультатно. Подол ее платья намок и прилип к ногам. В ледяной воде совершенно закоченели ноги, и их схватывали судороги. Решив бросить поиск, она по пути к берегу все же еще раз поискала под большим валуном и вновь закричала:
– Опять поймала!
На этот раз налим оказался большой: девочка с трудом вытащила склизкую рыбу из-под камня и выбежала на берег.
– Уху сварим. Слава богу, досыта наедимся.
За Круглицей догорало пламя закатного пожара. На фоне пурпурного тревожного неба величественная вершина четко вырисовывалась линиями фантастических очертаний. Над костром среди катунов висели котелок с ухой и чайник. Вода в озере походила на свежую кровь. Безветренно, но она колыхалась, и на ней качались блинчатые листья кувшинок. Уху варила Дуняша. Амине пошла в малинник насобирать к чаю ягод.
За дни, проведенные у озера, Дуняша повидала его в разной окраске, девочке оно особенно нравилось ранними утрами, когда вода под мглой тумана шевелилась блеском ртути…
Темнело. Амине и Дуняша с удовольствием наелись налимьей ухи с ржаными сухарями, напились чая с лесной малиной.
Первый раз после прихода к озеру Амине, звеня струнами гитары, запела тягучую песню. Дуняша лежала у костра, подложив под голову руки, смотрела на небо, как все ярче и ярче становилось мерцание звезд.
Все спряталось в темноте, даже огонь в костре не может ничего отыскать вспышками пламени. Кусают комары, хотя дымок от костра едкий и щиплет девочке глаза. Отражается его огонь узкой красной полоской у самого берега. Дуняша боится лесной темноты, не может не думать о всякой нечистой силе, немало о ней наслышалась всяких страшных рассказов.
Соскучилась Дуняша по песням Амине, а потому слушала и вспоминала, что перевидала диковинного по пути к Пихтачу. Видела сохатых, диких коз, глухарей, пугавших при взлетах хлопаньем крыльев. Но самое большое удовольствие она получила, когда наблюдала, как медведь воровал мед у диких пчел.
Тоскливую песню пела Амине. Никогда ее раньше не слышала Дуняша. Хочется ей спросить, о чем песня, но не смеет девочка задать вопрос, чтобы не перестала Амине петь. Замечала Дуняша, как ежедневно после неудачных поисков золотой жилы менялась Амине. Она перестала шутить, редко улыбалась, бормотала башкирские слова и только по-прежнему гладила девочку по голове, когда ложилась спать. От прикосновения рук Амине девочка затаивала дыхание. Понимала Дуняша, как Амине тяжело, что до сих пор не нашли золота Васильича. Понимала, что от этого могут не сбыться мечты Амине о семейной жизни. Вместе с ее мечтами не сбудется и мечта Дуняши, не повезет она больную мать к тому теплому морю, о котором при ней рассказывал доктор Анне Петровне в Миассе. И только одно воспоминание успокаивало девочку: как Амине ласково прощалась с женихом. Верила Дуняша, что, если не найдут золото, все равно Амине выйдет замуж.
Перестала петь Амине, но продолжали звенеть струны гитары. Вот и они смолкли. Амине подбросила в костер сучья и шишки, чтобы загустел дым, присыпала огонь слежавшейся хвоей и спросила:
– Спишь, девонька?
– Звездами любуюсь.
– Спать надо. Голова у меня такой тяжелый-тяжелый.
– Тревожных дум больно много.
– Что ты? Какие думы? Никаких дум.
– Будто не вижу. Не махонькая. Все вижу.
– Все видишь? Хорошо? Ложись спать.
Дуняша передвинулась от костра под мягкий мшистый бок катуна. Рядом с ней легла Амине, начала гладить голову. Аминина ласка приятна, но глаза Дуняша не открывает, потому всего в нескольких шагах от нее нависают над катунами еловые лапы ветвей, на них можно увидеть зеленые глазки любопытного лешего. Даже Амине говорит, что он обязательно следит за ними, может, даже оберегает, потому она и ставит для него под елями кружку с чаем и тюрей из сухарей.
Засыпая, Дуняша прислушивалась к шелесту крыльев перелетавших сов и сычей, не могла не слышать, как булькала и плескалась в озере вода, думала, что это русалки поднимаются со дна, чтобы расчесывать золотыми гребешками зеленые волосы. Последнее, что услышала Дуняша, это протяжный рев, даже приподнялась, не понимая, кто это так страшно ревет, но Амине шепотом сказала:
– Спи. Сохатого рысь в трясину на погибель загнала.
Ветреное девятое утро разбудило Амине и Дуняшу скрипом лесин и каплями мелкого дождя. Дуняша, поеживаясь от холода, взглянула на костер, решив, что он погас, начала дуть на пушистую золу, под которой еще жили огненные искры.
Подкладывая тонкие хворостинки, она наконец добилась, что огонь ожил и, потрескивая, стал перебегать язычками пламени по хворосту.
– Дуня, – тихо сказала Амине. – Попьем чай и пойдем обратно.
Ошеломленная словами Амине девочка смотрела на нее удивленно и испуганно.
– Нет золота! Не мое счастье взять его в руки. Что делать? Время идет. Упущу работу на прииске. А там можно заработать. Чего смотришь? – спросила Дуняшу, у которой дрожали губы. – Принеси воды из речки. Вкуснее озерной. Принесешь, али самой пойти?
