– Полуночный подходит. Смотри, в темноте сенок со счастья не испужайся чего.
– Пойдем, помоги лампу зажечь. Как темно стало…
– Гроза сейчас выльется.
Семеновна впереди Марии пошла в сени, из них в избу. Зажгла в горнице на столе лампу. Залетавший в окна ветер надувал занавески парусами.
– Поди, закрыть окна-то?
– Не надо. Люблю грозу.
– Воды в избу нахлыщет.
– Гроза скоро проходит.
– Не всякая, Марусенька, иная бывает затяжная.
Пошел сильный дождь.
– Где же мама?
– Тебя встречает. Тревожится за тебя.
Семеновна закрыла окна, по стеклам застукали крупные капли дождя.
– Покойной ночи, Маруся.
– Покойной ночи!
Старуха, прищурившись, оглядела Марию и вышла. Мария, напевая, начала раздеваться. В горницу вошла вымокшая под дождем Анна. Остановилась у порога и смотрела на дочь. Часы пробили полночь.
– Что с вами, мама? Такая бледная. Где были?
– К озеру ходила тебя встречать.
– Как жаль, что разошлись.
– Встретились, только меня не приметили.
– Зачем меня встречала? Не маленькая. Была с Михаилом Павловичем.
– Видела, что с ним была. Он тебя на руках из лодки вынес, поцеловала его.
– Мама?
– Видела, доченька.
– Следили за мной?
– Случайно увидела, как душу мою обокрала.
– Люблю Михаила.
– Мой он, доченька. Нельзя тебе его любить. В нем вся моя судьба. Молода ты, и не поймешь, как мне тяжело его потерять.
– Любовников у меня еще не было.
– Как посмела такое сказать?
Анна, сжав кулаки, пошла к дочери. Мария, отходя от матери, прижалась к стене.
– Бить начнете?
– Маруся! Доченька! Люблю его! Неужли ничего не сказал тебе? Скажи Михаилу, что пошутила ты.
– Нет!
– Не смей его отнимать у меня. Иначе…
– Проклянете. Но я не боюсь.
– Мать просит тебя, доченька.
– Вы мне чужая. Мать, но совсем чужая.
– На коленях стану тебя просить.
– Встаньте! Неужели вам не противно унижаться?
Анна, стоя на коленях, просила:
– Уезжай отсюда. Он тебя забудет.
– Мы завтра вместе уедем. Не оставлю его погибать в вашей трясине. Не намерена ради вас лишаться счастья. У меня хватит сил защитить свое счастье даже от вас.
Анна встала с колен и сурово спросила:
– Хватит сил, говоришь, защитить счастье от меня? Думаешь, у меня не найдется сил защитить Михаила от тебя?
– Защищайтесь.
– Мария!
– Защищайтесь! Торопитесь! Утром будет уже поздно.
– Маруся!
– У вас нет сил заставить его поверить в вашу любовь. Он верит сейчас в мою. Для чувства нет матери и дочери, а есть женщины. Его воля опутана волей моего чувства. Это жестоко. Знаю об этом. Мне тяжело видеть горе, которое причинила вам. Но если бы Михаил любил вас, а я была на вашем месте, то не просила бы, перенесла бы боль и страдание молча, во мне выше всех чувств гордость.
– Нет у тебя гордости, если воруя попалась.
– Вы не поймали меня. Почему не вырвали его из моих объятий?
– Воровка!
– Пусть будет так. Оставьте меня в покое, или уйду.
– Никуда не пущу.
– Меня нельзя остановить.
– Заставлю слушаться.
Мария нервно засмеялась. Анна заслонила дверь. Мария пошла к двери.
– Пустите!
– Мария.
– Пустите! Не могу отказаться от Михаила. Я такая, другой быть меня никто не научил. Вашу ласку только теперь узнала.
Анна приникла головой к косяку двери и, слабо вскрикнув, упала на пол, громко разрыдалась. В горнице появилась Семеновна и строго сказала Марии:
– Уйди на крыльцо. Сама ее успокою.
Мария ушла. Старуха опустилась перед Анной на колени.
– Аннушка, я это. Подымись. Ляг пойди. Реветь не переставай. Выплачь горе. Только встань. Дай помогу.
Анна, приподнявшись на руках, оглядела горницу.
– Маруся где?
– На крыльце.
– Не обидела ты ее чем?
– За что мне ее обижать?
– Она не виновата. Сама я от всех правду утаивала.
– Ни на ком нет вины. Чувство любовное иной раз вредом для души оборачивается. Ляг в постель.
Анна покорно поднялась на ноги, попросила старуху:
– Никому ничего не говори.
– Да разве не понимаю, Аннушка.
Старуха увела Анну в опочивальню, уложив в одежде в постель, вышла на крыльцо, позвала:
– Маруся!
– Что, бабушка?
– Сделай милость, уезжай поутру пораньше. За матерью я сама пригляжу. Плачет сейчас, а это хорошо. Как только светать начнет, велю коней запречь. Не гоню тебя, так для всех лучше будет. Умная ты девушка, а чутья душевного в тебе мало ютится. Только выговаривать тебе об этом не мое дело. Сама поймешь, придет время…
На рассвете гроза стихла, но дождь не прекратился.
Семеновна сама распахнула створы ворот. Из темноты двора рысью выбежала гнедая пара, запряженная в крытый экипаж. Мария и Болотин уехали. Старуха на дожде долго стояла у раскрытых ворот. Заперев ворота, вернулась в кухню. Поставила самовар. Сходила в горницу. Прислонив ухо к двери Анниной опочивальни, прислушалась. Приоткрыв дверь, заглянула в комнату, увидела, что Анна крепко спала. Вернувшись в кухню, подкинула в самовар углей, разбудила спавшего на палатях Васютку. Мальчик тотчас спросил:
– Кто это уехал от нас в эдакую рань?
– Маруся с Михаилом Палычем.
– Пошто же?
– Понадобилось. Отгостили. Чего на меня бычком глядишь? Отгостили, говорю, и все тут.
– Вот так?
– Именно!
– Да я с ними не простился.
– Не успел, значит?
– А матушка где?
– Спит.
– Не проводила их?
