– И ты не интересовался моим душевным настроением. Напрасно меня упрекаешь. До твоей души даже любовью прикоснуться боялась. Берегла, как умела покой твоей души. Люблю тебя, Миша.
– Слышал об этом, Аннушка.
– А теперь неприятно слушать?
– Есть желание – говори. Неужели ты не понимаешь, что мне сейчас не до твоих клятв в любви. Меня волнуют мысли о своем будущем.
– Уж не Маруся ли тебя чем обидела.
– Причем она тут?
– Почему перестал с ней на прогулки ходить?
– Поспорили, а она на меня надулась. Обидчива, когда не хотят соглашаться с ее мнением.
– Так и думала. Но тут мое дело сторона. Сами повздорили, сами и миритесь.
– Успокоилась?
– Успокоилась, да не совсем. Сердцем чую.
– Что?
– Задумал ты, Миша, скрытность от меня.
– Права. Задумал.
– Сказать не решаешься. Знаю твой замысел. Вольность манит. Уехать собрался?
– Да, Аннушка.
– Так бы и сказал. Не первый раз пугаешь меня. Не раз дрожала, слушая твои угрозы, но находила силы удержать тебя возле себя. Может, и теперь у меня эти силы найдутся. Помечтаешь. Передумаешь обо всем ладом да и останешься на месте. Вольность эту в тебе Маруся разбудила. Тоже несусветная мечтательница. Вот уедет в Москву, останешься со мной, и опять будет нам хорошо. Знаешь, что не хотела приезда дочери. Чужие мы с ней. Ласковые слова говорим друг дружке, а все одно чужие. Не греет она материнскую душу.
– Аннушка, я решил на днях окончательно уехать в Москву.
– Неужли уедешь?
– Не хочешь поверить?
– Боюсь, милый, поверить в такое несчастье.
– Но это все равно должно было произойти. Должна меня понять.
– Научи, как понять?
– Понять, что наши отношения были временными. Мы были вместе пока…
– Почему замолчал? Договаривай.
– Пока не стало время расстаться.
– Поняла!
– Никогда не обещал тебе быть всю жизнь.
– Знаю!
– Мы разные по всему. Я нужен тебе…
– Не смей договаривать! Слышишь, не смей. Не волен выносить приговор моему чувству.
– У тебя нет ко мне чувства, а только чувственность.
– Лучше возьми да ударь меня, но ничего больше не говори. Любовь мою не обижай. Не раз говорила тебе о ней, да ты, видно, мои слова мимо ушей пропускал. Не увидел ее в моих глазах, не услышал в биении сердца. Себя отдала, потому люблю тебя больше всего на свете. Хотела такую же ответную любовь в тебе пробудить. Верно, видно, что телом тебя возле себя удерживала, если слышу сейчас такие суждения. Ворота перед тобой не запру, хотя и простая баба. Следом за тарантасом, голося, не побегу. Только ты, Миша, подумай, прав ли, меня бросая. Ладом себя про мою любовь спроси. Поверь, что без тебя моя жизнь окончится. Съезди в Москву! Побудь там! Но только вернись ко мне!
– Не смогу, Аннушка.
– Мишенька, не могу без тебя остаться. Не пережить мне одиночества. Знаешь ведь, сколь долго была одинока. Только с тобой радость жизни почувствовала.
– Не узнаю тебя, Аннушка.
– Сама себя не узнаю. Не стыдно просить тебя остаться.
– Я думал, что у тебя хватит воли расстаться со мной.
– Вот что высказал? Вот что от тебя услышала… Женщину во мне только углядел.
– Повторяю. На днях уеду.
– Хорошо. Проститься со мной не забудь. Но запомни. Уедешь, покойником для меня станешь, в поминальник за упокой запишу. Так-то, Миша! Только смотри, ничем меня и себя перед Марией не выдай. Бросить меня можешь, но пусть про все, что между нами было, знаем только мы.
– Успокойся, Аннушка!
– Успокоюсь!
– Я не хочу твоего страдания!
– Хочешь, чтобы веселой была? Может, и засмеюсь, но только когда разума лишусь.
Выйдя от Болотина, Анна с глазами, налитыми слезами, пошла берегом речушки к Девкиному бараку. Села на завалинку и дала волю слезам. Успокоившись, она вернулась домой, но уже в огороде поняла, что не сможет скрыть горя. Во дворе запрягла лошадь и, никому не сказавшись, поехала к Зое Мухановой на Овражный прииск.
Домой Анна возвращалась через три дня. Всходила луна. Было душно. Чувствовалось приближение грозы. Лошадь шла шагом по темной лесной дороге.
Пробыв у Зои на прииске среди привычного шума и песен, Анна успокоила себя надеждой, что Болотин не уедет, не сможет бросить ее, оставив только память о прошлом счастье. Больше всего теперь боялась одиночества, была уверена, что не сможет его перенести в избе возле озера, ибо вокруг памятки ее счастья, на всякой тропе будет топтать следы Болотина.
Ехала и видела, как из-за леса поднялась луна, большая, пятнистая и оранжевая, свет от нее на дорогу ложился, как отсвет пожара. Думала, что полюбила летние ночи, ибо коротала их не одна.
В другой стороне горизонта темноту изредка разрывали стрелы далекой молнии. Вспоминала сколько часов провела при свете луны с Болотиным, слушая его рассказы о другой жизни, которую он так и не смог забыть возле Тургояк-озера.
