Ульяна, потушив свечу, ушла. От огонька лампадки в спальне полумрак. Привыкла Олимпиада Модестовна, лежа в постели, вспоминать прожитый день. Вспомнила с обидой, что за годы правления на промыслах бабы в день ангела никогда не одаривали ее хлебом с солью. А внучку вон как уважили. Вспомнила, что матушка Новосильцева уехала, не простившись с Софьей. Кто знает, что задумала. Барыня с дурью. Вдруг откажет в благословении. Следом вспомнила о Косаревой, когда встретили ее на прогулке после обеда. Такая счастливая шла Косарева. Спросила, чему радуется, а Косарева ответила, что счастье нашла. Услышав Людмилин ответ, Глинская добавила: «Синюю птицу увидели». А Косарева, засмеявшись, опять не задумавшись, ответила: «Не живут в России такие птицы. А ежели залетят невзначай, так их живо неволей удушат». Находчива Людмила. На все найдет ответ и скажет каждое слово, в память впечатав.
Лежит Олимпиада Модестовна. Отдает память отрывки разговора за обедом. До страшного вольно говорила Глинская, и никто ей не перечил. Неужли люди настолько осмелели, что о самом государе высказывают недовольство? А с чего у них должно быть недовольство? Все не простого сословия. Сыты, обуты, ни в чем нужды не знают. Может, впрямь она чего в жизни не понимает, оттого и страшится слов, сказанных артисткой за ужином: «Трусоват самодержец. Прячется за спину Столыпина». Похолодела вся, как услышала сказанное. А все только улыбнулись. Даже внучка улыбнулась. А чего она понимает в свои годы? Да разве можно ей в ее хозяйском положении улыбаться, когда без всякого уважения поминают имя государя?
– Господи, сохрани грешный разум от чужих лукавств! – Перекрестившись, громко произнесла старуха, повернувшись на правый бок, закрыла глаза…
Над Дарованным ночное небо в бусинах звезд, таких разных по величине.
Возле стога, вдавившись в пахучесть сена, сидел Рязанов, не отрывая взгляда от небесной бездонности, уверяя себя, что впервые видит подобное количество звезд…
Миновавший день для Рязанова начался необычно. Пришла Оксана, принеся в подарок сшитую для него голубую рубаху. Сама девушка в голубом сарафане, даже лента, вплетенная в ее тугую вороненую косу, тоже голубая. Настояла, чтобы Рязанов при ней примерил рубаху. Он выполнил ее просьбу. Она осталась довольна своей работой, лукаво сказав:
– Оба седни мы с вами гулубенькие.
А потом напомнила, чтобы хорошенько по-праздничному побрился, и засыпала своей привычной скороговоркой:
– Весь день без меня обойдитесь. Мне надобно у всех именинниц побывать. Чать, не обидитесь, что оставлю без своего пригляда. А когда людская баламуть стихнет, ждите меня у стогов возле старой мельницы. Там хорошо под шепоток водицы беседовать.
Отношения Рязанова и Оксаны резко изменились после того, как Софья Тимофеевна Сучкова, выполняя просьбу приисковых женщин, определила Оксану старшей над поварихами у артельных котлов. Девушка, нехотя приняв приказ хозяйки, на удивление всех, выхлопотала себе право, что бухгалтер Рязанов будет довольствоваться пищей возле нее. Естественно, желание девушки вызвало на прииске женские пересуды, все, кому не лень, гадали, когда это Оксана сумела приворожить к себе студента. Однако скоро все как-то привыкли, что Рязанов не что иное, как неотъемлемое дополнение к жизни Оксаны. А скоро уже никого даже не удивляло и то, что они часто совершали вечерние прогулки в световую пору по сосновому бору, стоявшему глухой стеной за приисковыми казармами.
Рязанов привыкал к своему новому положению возле Оксаны, мучительно сознавая, что все более и более позволяет девушке упорно вторгаться в его привычный уклад, а недавно был просто напуган тем, что ловил себя на мыслях о молодой прелести девушки, ибо от ее взглядов его внезапно окатывала волна нежности, и потому на прогулках он все чаще брал ее под руку, тогда у самого от волнения высыхал язык, а по телу разливалось тепло молодого девичьего тела…
К стогам у старой мельницы Рязанов пришел, когда сгущались сумерки. С удивлением наблюдал, как постепенно небо, остывая от теплых тонов заката, темнело, окрашиваясь переливчатой смесью синьки и сажи. Рязанов приучил себя любить замирание звуков и голосов людской жизни прииска. Вот сейчас тишину ночи еще спугивает надрывная мелодия одинокой гармошки, кого-то зовущей явиться на ее голос. Но вот и она смолкла. Слышно, как кричат коростели, а в стоге сена разнобойно поскрипывают сверчки, и Рязанов знает, что стоит только начать к ним прислушиваться, как появится неодолимое желание закрыть глаза и начать думать о чем угодно, а также вспоминать обо всем, что унесло с собой почти позабытое детство.
Яснее слышен плеск воды, переливавшейся через край запруды, и похож этот плеск на стариковский шепоток при рассказе затейливой сказки.
Но совсем близко раздалось привычное покашливание Оксаны, которое одолевает ее, когда быстро бежит. Следом ее голос: «Степанушка», – заставивший Рязанова разом встать на ноги и ответить:
– Здесь я.
– Не разгляжу! Темень вовсе осенняя.
Натолкнувшись на Рязанова, Оксана обрадованно зажала в горячих ладонях его лицо.
