– Скажу! В жизни у меня две дороги. Одна длиной двадцать четыре года, а по второй шагаю двадцать первый год. Первая была на берегах Невы, а вторая тянется среди гор и лесов Урала. В Петербурге мое прошлое. Барский сынок. Гимназист. Студент-белоподкладочник. Начало карьеры подающего надежды хирурга. С первой дороги свернуть пришлось круто после операции с роковым исходом. Пациент умер на операционном столе. Угрызения совести заставили покинуть родной город и, очертя голову, бежать на неведомый Каменный пояс с твердым намерением забыть о профессии доктора и никогда не брать в руки скальпель. Но… – Пургин, задержавшись у окна, замолчал. Потом направился к роялю, облокотившись на него, продолжал: – Но то, от чего бежал – догнало меня. Встретился с долгом врача внезапно на глухом руднике. Сделал операцию на грудной клетке на грязном столе при свете керосиновых ламп, в рабочей казарме. Взялся за операцию, когда местный врач отказался, обрекая тяжелораненого на смерть. Пациент выжил и здравствует доныне. Аминь! На этом можно и закончить о серьезных обстоятельствах доктора Пургина. Но все же продолжу. Тебе тоже не совсем понятна моя бродяжная блажь. В самом деле, зачем летом мотаться по приискам, когда можно работать в больнице, наконец, иметь частную практику?
Так слушай. Та операция вселила в меня уверенность. Я снова поверил в себя, в свои руки, знания, забыл свое слабоволие. Снова стал хирургом, связав свою жизнь с летним бытом трудового люда, среди которого нашел потерянное «я».
Слушая доктора, Новосильцев видел, как менялось выражение его нервного лица. Мысленная встреча с прожитым его взволновала, но в то же время ему хотелось продолжать разговор о пережитом.
– За годы настоящей жизни мне удалось узнать, что на промыслах в рабочем быту счастье и горе вечно спорят о власти над людским разумом. Этот спор всегда смывается кровью. И не только по вине людей. Выливает из них кровь и природа, калеча бесшабашных смельчаков, рискующих вступать с ней в единоборство. И вот эту кровь уже двадцать лет стараюсь сохранять в людях всеми возможными средствами медицины. Как видишь, в прошлом за смерть пациента злопыхатели обвинили меня в чрезмерной смелости неопытного хирурга. В настоящем моя смелость и решительность на каждом шагу помогает мне делать сложнейшие операции в самых примитивнейших условиях, и никто из моих пациентов не ложится на стол под образа. Почему же здесь мне сопутствует удача? Оттого, что люди мне доверяют, а это доверие, не сковывая меня, дает мне силу уверенности. И знаю, что теперь даже случайная неудача не отнимет от меня титула «лапотного доктора», не лишит авторитета.
Отойдя от рояля, Пургин достал портсигар и закурил папиросу. Остановившись около камина, спросил:
– Почему не топится?
– Вчера попробовали. Напустили дыма.
– Понятно. Теперь скажу, почему мне будет трудно расстаться с Уралом. Прошедшим летом в дождливый вечер в избе старателя Наума Косача мне довелось встретиться с девушкой – Ниной Петровной. Короче, я полюбил ее. В ответном чувстве удивительной девушки обрел награду за все пережитое в долгом одиночестве. Нина Петровна вошла в мою жизнь стареющего бобыля, заставила меня понять, что наша встреча и есть мой первый подарок судьбы, полученный в глухом таганайском лесу от чуткой смелой девушки. Осень разлучила нас до нового лета.
– Кто она?
– Учительница зимой, летом лесная жительница, влюбленная в природу родного края. Сирота. У отца была небольшая торговля, но его убили в лесу бродяги. Сейчас учительствует в селе Катайском на Среднем Урале. Если бы знал, как она говорит о людях, какое тепло хранится в ее сердце! Я счастлив! Ты видишь перед собой счастливого человека. Согласен, что не смогу уехать с Урала, хотя в Питере старушка мама. Я писал ей о встрече с Ниной. В ответ получил материнское необычайно ласковое письмо с обещанием молиться, чтобы был с Ниной счастлив.
– Значит?
– Об этом еще не говорили.
– Уверен, что действительно любишь?
– Конечно!
– Завидую. Да, завидую… У меня…
– Договаривай! Что у тебя?
– Ничего, Митрий Палыч.
– Не скажешь?
– Не сегодня. Мне тяжело вспоминать об этом.
– Понял. Не предполагал.
Новосильцев перебил доктора:
– Не предполагал, что я способен любить?
– Что своим рассказом заставлю тебя вспомнить о своем сокровенном.
– Извини! Спасибо! Таким тебя еще не знал, милый доктор. Ты хороший. Бываю счастлив, когда ты около меня. Который час?
Доктор взглянул на карманные часы:
– Восьмой.
– Скоро ужин. Специально для тебя заказал карасей в сметане. Погоди… Слышишь? – Новосильцев, прислушиваясь, подошел к окну. – Слышишь? Или у меня в ушах звенит? Иди сюда.
Доктор подошел к Новосильцеву прислушался, приоткрыв тяжелую штору.
– Как будто колокольцы.
Оба ясно слышали перед домом перезвон колокольцов.
– Кто же это в такой буран обо мне вспомнил?
– Действительно, кто приехал? Возможно, сбились с пути. Пригнали, ища спасения, на огни в окнах.
В гостиную торопливо вошел улыбающийся Закир.
– Гости ходил, барин.
– Кто?
– Хозяин Ворон и один женщина.
– Какая женщина?
– Незнакомый. Сам смотри.
