Кицунэ боялась этих слов и не хотела ни к чему принуждать леди Хикари. Она хотела только видеть по утрам ее добрую улыбку и слышать ласковый голос. Хотела, чтобы этот человек был рядом, жалел, когда ей плохо, и радовался, когда ей хорошо. Кицунэ не знала, как описать свои чувства, и только теперь, услышав от Мичиэ, что такое «мама», поняла.
Но если Хикари скажет «нет»? Как жить после такого? Рухнет мир, и Кицунэ, понимая это, боялась.
Не смея задать вопрос, она обняла ставшую ей самой близкой женщину и прильнула к ней, прося защиты от страхов и переживаний. Этого мало. Чувства разрывали душу Кицунэ, и девочка, в бесконечной любви одинокого ребенка к приютившему ее взрослому, коснулась щеки Хикари губами, передавая ей волну нежной детской ласки.
— Ах, лисенок, — Хикари, роняя слезы счастья, сжала девочку в объятиях.
В ту ночь Кицунэ так и не отпустили страхи, обернувшиеся тяжелыми кошмарами. Ей грезилось, что она снова оказалась в темных лабиринтах базы хозяина и что леди Хикари нет рядом. Она искала, бегала по бесконечным серым коридорам, а сидящие в тесных клетках страшные люди смотрели на нее со всех сторон, и глаза их горели лютой ненавистью. Одно из этих серых чудовищ поднялось и, протиснувшись сквозь решетку, направилось к ней.
— Что ты делаешь здесь, маленькая? — прошелестел его голос, и узник поднял руки, которые Кицунэ тотчас узнала. Руки, грязные, костлявые, которые сомкнулись тогда на ее шее…
Девочка проснулась с криком ужаса, и леди Хикари, прибежав из своей спальни, до утра сидела на постели Кицунэ, позволив названой дочери дремать в своих объятиях. Кицунэ чутко спала и только крепче сжимала руками ладонь женщины, если кошмары начинали возвращаться. Мама была рядом, только это могло успокоить маленькую оборотницу сейчас.
Ближе к утру девочка скользнула в сон, но не прошло и часа, как Хикари, на руках которой она спала, принялась будить ее.
— Аи-чан, Аи-чан, проснись!
Кицунэ тихонько заворчала, прося еще пару минут для сна.
— Проснись, глупышка, пора собираться в школу!
— У-у, — новизна идеи уже поугасла, и Кицунэ, не выспавшаяся за ночь, не вспыхнула энтузиазмом.
— Поднимайся, маленькая моя. Нехорошо опаздывать в школу и не надо расстраивать Мичиэ-химе.
— Наверное… — приоткрывая глаза, Кицунэ кивнула. — Она меня… электричеством… злюка.
— Поднимайся, поднимайся. Скорее, умываться, одеваться, завтракать! Не хочется ведь молнией схлопотать, верно?
С леди Такой они столкнулись в коридоре, по пути в ванную комнату. Служанка, несшая им свежие полотенца, с умилением взглянула на девочку, сонно потирающую глазенки кулачком.
— Ути-пути, не выспался, котенок! — промурлыкала старушка себе под нос.
Деды-самураи, следовавшие за Хикари неотступно, ехидно переглянулись. Совсем их женщины расклеились. Ну, и немудрено с таким-то пушистым питомцем.
Умыв Кицунэ, Хикари отвела ее обратно в комнату и вынула из шкафа школьный костюм. Белая блузка, черный сарафан и короткий жакет. Один вид этого наряда еще вчера приводил Кицунэ в неистовый восторг. Почему же сейчас она почти даже не смотрит на него?
Хикари помогла Кицунэ стянуть пижамку, сняла с вешалки блузку и, одев ее на девочку, начала не спеша застегивать.
— Все-таки что-то у тебя случилось, Аи-чан, — сказала женщина, тихо вздыхая. — Почему ты не хочешь мне рассказать?
Кицунэ смущенно опустила голову, боясь поднять взгляд на Хикари.
— Ты что-то натворила?
Девочка покачала головой.
— Это связано с Мичиэ?
— Нет…
— А, понимаю! Тоширо-сан нравится тебе, но ты не знаешь, как об этом сказать и что делать?
— Нет, — снова ответила Кицунэ и умолкла.
— Но что же тогда?
Девочка молчала.
Леди Хикари вздохнула, завязала в бантик ленточку под воротничком Кицунэ и потянулась за сарафаном, когда вдруг тонкие пальцы Кицунэ схватили ее за руку и крепко сжали.
— Аи-чан…
— Хикари-сан, — дрожа, произнесла маленькая оборотница. — Я хочу попросить вас…
— О чем угодно, маленькая моя.
— Хикари-сан, пожалуйста, разрешите мне… просто, я очень хочу…
— Что же?
— Просто… хоть один раз… я очень хочу назвать вас… мамой…
Вот в чем дело.
Женщина на несколько секунд онемела, а затем томное тепло заполнило ее сердце.
— Глупенькая моя, — проговорила она, всхлипывая и заключая девочку в объятия. — Ты спрашиваешь… но ведь, едва тебя увидев… я только об этом теперь и мечтаю.
Словно давящий, тяжелый камень на плечах Кицунэ дал трещину, рассыпался на куски и исчез. Больше она не будет одинока. Никогда. Теперь у нее есть…
Вдохнув прохладный утренний воздух, проникающий в комнату из приоткрытого окна, Кицунэ закрыла глаза и, млея от счастья, шепнула на ушко Хикари:
— Мама.
Такое простое и красивое слово.
Время неумолимо продолжало свой бег.
