Несмотря на то, что больница наполнилась стонами и муками раненных, праздное существование всех сотрудников центра, а также жителей города продолжалось. На афишах яркими буквами рисовались объявления об очередных увеселительных мероприятиях. Танцы, концерты вечеринки, словно пир во время чумы, не прекращались, а возможно даже участились. Люди носили непроницаемые шоры, лишь бы не видеть горестной правды. Мари не была исключением и даже в этот день, когда нашла имя Анри в длинном списке других пациентов была при полном параде: нарядное платье, яркий макияж и аккуратно уложенная причёска. Всё в лучших традициях современных трендов, лишь бы Марк в тумане его собственных мыслей наконец заметил её и заговорил.
Сама она пару раз пыталась завести с ним беседу, ни к чему не обязывающую, до невозможности обыденную беседу о погоде, о еде в столовой, о новостях с полей. Но Марк жил в своем собственном мире, он лишь поддакивал и смотрел куда-то в пустоту. Таким она его ещё ни разу не видела и пугало то, что такое состояние не менялось из недели в неделю. Но природная напористость и уверенность в собственной неотразимости не давали ей унывать и Мари каждое утро вставала за долго до восхода солнца, чтобы навести лоск. Она не могла представить себе, чтобы кто-то застал её с немытой головой или без макияжа и уже тем более в помятом наряде. Она с сожалением смотрела на тех девушек, кто уже давно позабыл об уходе за собой и полностью отдавался работе. На то были свои причины – отсутствие нужных связей, чтобы можно было взять себе лишний выходной на поиск нового платья или сумочки. Мари пользовалась своим положением без страха услышать упрёки в свой адрес, слишком долго она была со всеми так мила обходительная, чтобы в миг потерять одобрение со стороны общественности. Тем более она сама пустила слух о том, что её мать тяжело больна и нуждается в уходе, а кроме нее у бедной старушки никого и не было. Но в действительности пожилая женщина не нуждалась в чьей-либо помощи, чем ещё больше облегчала жизнь свой любимой дочурке.
Позже Мари узнала и том, что Ник тоже находился в центре, но его состояние было куда лучше, чем у Анри. Его прооперировали ещё в полевом госпитале и здесь он должен был проходить восстановление перед возвращением на фронт. В палате он лежал не один, но ещё слишком слабый, чтобы кому-то докучать, он молча смотрел в окно. Сил ему хватало лишь на то, чтобы спросить, где Анри и что с ней. Но женское отделение находилось выше, и посещавшие его врачи были не в курсе, кто такая Анри и тем более не знали, что с ней. Поэтому отделывались дежурными фразами, что мол обязательно всё узнают и сообщат. Но Ник узнал об Анри лишь на третий день после прибытия и конечно от Мари.
– Она пережила две операции и сейчас в интенсивной терапии. В первый заход не смогли всё удалить, да и крови она потеряла много, так что сегодня была вторая. Но жить будет. Говорят, что всё будет понятно, когда очнётся, были проблемы с речью, когда, они проверяли её на операции. Ну там же не под наркозом делают, чтобы следить, что не задели важную часть, но говорить она не смогла. Потом ввели в наркоз, чтобы плечо прооперировать, там тоже была рана, её не стали в госпитале латать, перебинтовали и всё на том, а там тоже осколок, стекло вроде. Не знаю, что будет с рукой, но вынули вроде. Вот, может к вечеру очнётся – рассказывала Мари, голос её был грустный, она не особо разбиралась в устройстве мозга, чтобы понять, что там можно задеть такого, что Анри не смогла говорить, но её до мурашек пугал факт, что одна травма головы могла лишить человек речи. Лицо Ника было уставшее и измученное, но ничего не выражало, он молча выслушал историю и поблагодарил.
– Ты не волнуйся, всё будет хорошо – поспешила успокоить его Мари, чувствуя, что могла бы не вдаваться в подробности и не волновать его лишний раз. Ему ещё долго предстояло восстанавливаться.
– Когда очнётся, скажи мне, я хотел бы её навестить.
– Навестить? В интенсивную тебя не пустят, да тебя даже из палаты не выпустят, выжди неделю, её переведут и я тебя лично отвезу. Хорошо? – она похлопала его по плечу и сразу ушла, чтобы тот не стал её допытывать. Конечно, она могла бы и раньше его туда привезти, но сама боялась узнать плохой прогноз. Будет лучше, если она узнает всё первой и потом подумает, как сообщить Нику.
По слухам, когда Анри привезли она уже не могла говорить, только мычала и стонала, а врачи не давали прогнозов, без неё было полно пациентов, чтобы носиться только с ней одной. Мари хоть дергала их все три дня, но они разводили руками.
Марк также явился в палату Ника. Лицо его было угрюмое, он уже знал про Анри и думать о другом не мог. Но после одного взгляда на старого друга, сердце его сжалось. Ник был бледен и худ. Прежней ехидной улыбки не было, как и не было глупых шуток или подколок. Он был молчалив и отвечал односложно.