Мерсад не слышал голоса брата. Каждую ночь после он думал, что малыш даже не успел пискнуть как был разорван в клочья очередным ударом. Когда первый отряд Свидов прошёл по разбитому двору, Мерсад выполз из угла и начал на ощупь шарить по земле. Руки его тряслись, в голове гудело. Сначала он нашел отца, руки его всё еще крепко сжимали старую винтовку, но половины тела не было, лишь из оторванных лохмотьев туловища стекала упругими струями кровь. Мерсад закричал, отполз в свой угол и завыл, он не мог даже плакать, только кричать. Шум продолжающихся залпов не утихал.
Набравших сил он пополз в направлении, где последний раз стоял с маленьким братом. Земля всюду была изрыта, он то и дело полз то вниз, то вверх на ходу шаря по земле. Нащупав что-то мягкое, он рванул это к себе и тут же отбросил. Крошечная ручка упала в метре от него. В темного он едва мог различить, где лежат остальные части тела. Ужас охватил его, в одночасье он лишился дома, семьи и всего того, чем так дорожил. Глядя на пылающую крышу дома и растерзанное крыльцо, он понял, что в живых здесь остался только он один.
На подходе был следующий отряд Свидов – новички, они зачищали поля после основного строя. Их никогда не кидали в бой первыми, но от этого они не были менее опасными.
Мерсад, пригибаясь среди влажной от росы пшеницы, стал выбираться за пределы дома. Он бежал в небольшой лесной массив за домом, надеясь там переждать нападение. В темноте он легко разбирал дорогу, так часто он тут ходил в прежние спокойные дни, теперь же узкие тропы в полумраке были последним, что Мерсад видел в этих местах.
Стеной огня озарилось небо, второй отряд с размахом шагал по улицам маленькой фермерской деревушки. Молодые, совсем ещё зеленые бойцы, не знавшие страха, баловались с новыми игрушками и палили наугад по хилым домишкам, брошенным машинами и полям. Мерсад, схоронившись в овраге, наблюдал за всем этим действом. Дрожь и страх пробирали тело до костей. Каких-то двадцать минут назад всё было по-другому, всё было живым и таким нетронутым, а теперь безвозвратно ушло. Он посидел в овраге ещё около часа, пытаясь прийти в себя и принять какое-то решение. Собравшись с мыслями, он наконец встал, ноги его подкосились, словно ватные, но он пересилил себя и побежал. Дальше, дальше от этого места, он бежал всю ночь, не давая себе даже минуты на передышку.
Неделю он скитался по брошенным поселкам пока не набрёл на спешно бегущий отряд Рауков. Машины с гулом проносились мимо, он кричал и махал им руками, но никто не останавливался. Лишь одна машина, до невозможности заваленная раненными, некоторым из которых не суждено было добраться до госпиталя живыми, подобрала его. Он трясся в холодном грузовике по разбитым дорогам, рядом лежали трупы и еще живые, стонущие тела. Спустя двое суток они добрались до лагеря. Ещё неделя и он оказался в центре для беженцев. Без документов, вещей и еды скитался среди набросанных на пол постелей, не находя себе место. Никто не обращал внимание на потерянного паренька, метавшегося из угла в угол, все здесь были такими же как он.
Мерсад всё ещё жил тем днем. Он постоянно прокручивал каждую минуту злополучной ночи, просчитывая возможные варианты спасения. Всё было бы иначе будь он напористее и решительнее, все были бы живы, если бы он схватил брата и мать и бежал ещё неделей раньше. Отец бы артачился, но всё равно ушёл бы за ними, не смог он бы жить без них троих. Но так плотно были закрыты глаза Мерсада тогда, что опасность казалась ему чем-то далеким и невозможным.
«Ведь наша армия самая сильная, самая лучшая и принесет мир всему миру» – звучали в его голове телевизионные слоганы. Его мучила бесконечная боль и вина, при каждом его варианте он всё больше осознавал, как много на самом деле лежало на его плечах ответственности за семью и как мало он понимал тогда. Лежа до утра без сна среди таких же беженцев, он тихо плакал от горечи потери. Если сон и настигал его, то был тяжелым и наполненным ужасами. Каждую ночь ему виделось, что вот он снова на том дворе, стоит, а за штанину его дергает маленький напуганный брат, который ещё даже не знал, что происходит в мире, ведь весь его мир был в пределах этих нескольких гектаров полей и скромного дома. Весь его мир состоял из старшего брата и родителей, которые так радовались столь позднему ребёнку.
Мерсад не мог есть, каждый кусок вставал у него в горле. Когда волонтёры подходили к нему с вопросом кто он, откуда, где его родственники и чем они могут помочь, он молчал. Да где-то там есть тетка по отцу, есть куча разных далёких родственников, с которыми он не общался много лет, но сейчас он не мог думать об этом. Сердце его жгла бесконечная боль утраты, такой глупой и такой скоропостижной, что сам он ещё не всё осознал, чтобы кому-то что-то отвечать.