– Отлично – проговорила Анри и быстро удалилась не попрощавшись. В её сердце ничего не шевельнулось даже на йоту. Машина увезла её в логово Гийома, где она жила под присмотром представителей власти. Сама шайка бандита, давно сменила дислокацию, а здесь оставались лишь несколько человек, которые должны были отвечать за соблюдение контракта. Лица они всегда скрывали, Анри не знала даже их имён, да и не хотела знать, в голове крутилась лишь одна мысль. Чем быстрее они выйдут в мировой эфир, тем больше шансов на то, что начнётся хоть какая-то смута и Ник не вернётся на фронт. Через своих людей Сандро передал Анри, что связался с Марком и тот сообщил, что Ник, Мари и Розалин живы и сейчас находятся в безопасности. Эта новость стала точкой невозврата, мысли о смерти и возможно мучительной, быстро померкли на фоне сильного и всепоглощающего чувства. Анри давно смирилась с тем, что возможно ей в целом безразлично всё мировое сообщество по сравнению с её жизнью, но вот с жизнью Ника её собственная не имела ценности, как бы она не старалась все эти бессонные ночи, заставить себя отказаться от этой идеи.
– Ах, ты шалава, проститутка, разве я так тебя воспитывала! Какой позор, какой позор на мою седую голову! А ну иди сюда тварь, я из тебя всю эту дурь то повыбиваю мигом, паскуда! Открой дверь немедленно, а иначе выломаю и этой же дверью забью, ты думаешь мне в мои годы сил не хватит? Натаскалась, не углядела я, а ну открывай! – Мари вжалась в угол ванной комнаты затыкая уши от криков разъярённой матери. Она боялась её хоть и была на две головы выше и сильнее, могла с легкостью с ней расправиться, но в душе перед матерью Мари была всё тем же испуганным ребёнком. Замок слетел, дверь с грохотом распахнулась, седая женщина тут же ринулась в сторону Мари и схватила её за волосы. Она волокла дочь по кафельному полу в цветочек и ни один мускул не дрогнул на её лице от криков и просьб сжалиться.
Утром Мари сдала анализы и её подозрения подтвердились. Она была беременна, врач, отдававший ей результаты, рекомендовал скорее встать на учет, улыбался и поздравлял. Голова её была так загружена мыслями о том, а нужно ли делать аборт, что по невнимательности, она выложила документы на прикроватный столик и ушла в душ. Тогда-то подозрительная мать, всякий раз обшаривающая вещи дочери, обнаружила злосчастную тонкую папочку с результатами. Гнев обрушился мгновенно, Мари выскочила из душа, закрыла замок, натягивая на себя полотенце и стала ждать, ждать, когда цепкие лапки этой сумасшедшей женщины доберутся до нее.
– Мамочка, пусти, мне больно, мама! – Кричала Мари пытаясь встать с пола, пока мать выволакивала её из душа. Потом бросила в прихожей, вырвала металлическую трубу пылесоса и начала охаживать дочь. Мари сжалась в комок, закрывая голову и живот. На неё сыпались удары и бесконечные ругательства. Через какое-то время женщина выдохлась и прекратила.
– Завтра же на аборт, завтра же, поняла. Иди в свою комнату и не смей попадаться на глаза – Мари медленно поползла, мокрые от крови коленки скользили по гладкому полу, но подняться на ноги она не могла. Всё болело и ныло, а ещё она боялась.
Ночь прошла без сна. Мари прикладывала руку к животу словно пытаясь что-то почувствовать и чувствовала, что не должна делать аборт. Она устала гоняться за богатыми и успешными, устала быть марионеткой в руках матери и ей хотелось простого женского счастья – ребёнка. Но это был необычный ребёнок, дитя зачатое, по её мнению, в любви не просто так появилось в её жизни. Это был словно звоночек к тому, что к прежней жизни она не вернётся. Но знала, что мать заставит, мать принудит и против неё никакие уговоры не работают. Слезы катились по щекам безмолвным дождем.
Утром они поехали в ту же больницу, где работала сейчас Мари. На днях она услышала хорошую новость, что Нику удалось выиграть суд, с него сняли все обвинения и даже сходила его поздравить в палату, правда особой радости на его лице не было, он был всё также строг и сосредоточен, даже не съязвил ни разу. Это её немного огорчало. А ещё её огорчало, что он мог стать свидетелем её аборта. Мать была не из тех, кто стыдился таких вещей, точнее стыдилась она за свою дочь, но считала, что показательная порка на людях будет только на пользу репутации этой заблудшей овечки.
