- Ах, кричит Ариша. Да что с вами, Николай Петрович, родименький!
В общем, я все сказал... Бокал разбит. Рабыня плачет и руки целует господину.
- Ну что? - спрашиваю у Кузьмы.
- Красиииво, - говорит мой завтрашний спутник.
Затем я, видимо, скажу, что у хозяйки, мол, разболелась голова и что я, мол, должен ее проводить, покуда гостям будет подаваться десерт. Я тотчас же вернусь, господа, и мы выпьем еще на посошок, на посошок...
Остальное - дело несложное. Фитиль к бочонку, и все...
А может быть, моя душа, как учат индусы, и впрямь оживет в какомнибудь новом облике? Но где же тому подтверждения? Верю в загробную жизнь, но это вовсе не означает, что она для меня привлекательна...
...Продолжаю о Варваре.
- Et се que вы приехали vous marier avec elle?1 - спросила старушка.
- Да на ком женитьсято, сударыня? Нет же никого, - сказал я.
Она пожала плечиками и помышиному засеменила прочь от меня. Я вознамерился, плюнув на все, бежать из этого гнезда, но разве убежишь от того, что рядом, что в душе, что сжигает? "Еще одна попытка, - подумал я в отчаянии, ежели эта женщина создана для того, чтобы испытать мое терпение. О, Варвара! Покорных горлиц пруд пруди, а эту природа вытачивала с тщанием, высунув кончик языка, утирая пот, задыхаясь от вдохновения. Она вложила в нее душу загадочную, своенравную. Это не усталая, понурая олениха со слезящимися глазами". Так подумал я и почти бегом воротился в гостиную. Никого не было. И тут же вошла Варвара. Вошла и села в кресло и уставилась в меня.
- Вы торопитесь? - спросила спокойно. Почему вы вскочили? Сядьте, мой генерал, и давайте все обсудим.
- Что же нам обсуждать? - сказал я обиженно. Я ничего в толк не возьму: вы исчезли кудато, я вынужден был объясняться с вашей тетушкой... Прошло два часа. Я вас жду, ничего не знаю...
- Вы разве приехали, чтобы узнать, почему бубенчики на ветке звенели? спросила она строго. - Я хотела все вам сразу сказать, но сразу у меня не получилось. И вот я пошла обдумать, мой милый генерал, как мне все сказать вам. Сначала я решила, как это водится, начать издалека, как принято у нас, ну, подумала, начну издалека, с бубенчиков, - и усмехнулась, - а там дальше, дальше, слово за слово... и доберусь до главного. Она помолчала и спросила: Вы меня любите?
- Кто? - спросил я подурацки.
Она вцепилась руками в подлокотники, закусила губы, глядела прямо в меня. Стояла такая тишина, что было слышно, как гдето в доме Аполлинария Тихоновна, словно серая мышка, шуршит и скребется.
- Все так сложно, - посетовала Варвара, я хочу вам сказать, что вы мне нравитесь, то есть вы мне подходите, мне приятно вас видеть, и я совсем измучилась одна. Конечно, вы можете это воспринять как блажь, или капризы, или фантазии взбалмошной барыньки, но возьмите в расчет, как быть? Ездить на московские балы или, того пуще, - на калужские, чтобы найти себе пару? Это же унизительно, да? Предположим, я воспользовалась услугами родственников, навострила всяких свах, допустим, но ведь это тоже уже последнее средство, просто умереть, и все? Ну, хорошо, ко мне ездят вздыхатели, как это бывает, но они либо чудовища, либо расчетливые льстецы, у меня ведь коечто есть. - И она обвела рукой пространство. - Молодая богатая дурочка с большими глазами и с маленьким опытом, да? Но вот я встречаю вас и вижу, что вы мне подходите. Мало того, вы еще, ко всему, и любите меня!..
- Да, - сказал я, холодея, - чтото произошло...
- Но главное впереди, - перебила она, - главное - удручающее, милый генерал. Когда мы с вами столкнулись тогда изза всяких батальных предметов, я вздумала вас подразнить немного, и это не со зла, а, напротив, из расположенности, чтобы както приблизиться... Ну это не совсем кокетство, а скорее сигнал: умный поймет, почувствует, запомнит... и заедет спросить, почему бубенчики оказались на дереве... Впрочем, может быть, и кокетство, женское дело, да суть не в этом... А потом я поняла, и нельзя было этого не понять, что вы влюблены в меня. Конечно, подумала я, это от пороховых дымов, от одиночества, от тоски по живым людям, да и почему бы в меня и не влюбиться? Я не дурнушка, она говорила все это без улыбки, будто выговаривая мне, - не глупа и молода еще, и все такое, все такое... И вот, когда я подумала, что вы мне подходите, из всех вы мне подходите, я ужаснулась... Конечно, мы могли бы превосходно устроиться с вами: вы меня любите...
- Я обожаю вас, - сказал я громко.
- ...Вы меня любите, я выбираю вас в кумиры, никаких свах, не так ли? Никаких сводней, никакого лицемерия, союз? Прочный честный союз до конца, союз двух умных, благородных, высоконравственных людей, не правда ли?.. И вот тогда, получив все это, вы наденете мундир и отправитесь размахивать саблей, пить жженку, пускать кровь себе и другим, а я, мой милый генерал, не из тех, кого возбуждают военные оркестры, звуки флейт и барабанов, и я не маркитантка какаянибудь... И вдруг произнесла властно и отчетливо: - У меня должно быть много детей.
