— Скильки он по описи тянет?
— Тысячу триста, копейка в копеечку, — по памяти сказал Климушкин. — Бери, Семен Семеныч, пока дешево. На полном ходу машина, сейчас и счетик оформим.
— Це гарно… Ну-кось, побачим!
Смахнув шляпу, Бидур полез в мотор, деловито запустил его, забрался на сиденье. Шустров с любопытством наблюдал за этой сценой, а Климушкин подталкивал его сбоку: «Вот вам и полевод, Арсений Родионыч!» — и, казалось, был смущен. Машина тяжело стронулась, вышла из-под навеса, но сейчас же остановилась. Бидур переключал рычаги; дрожа в горячем ознобе, трактор рванулся и опять стал, обволакиваясь дымом. Покопавшись еще в моторе, председатель сказал в сердцах:
— Що ж вы сватаете, как цыган кобылу? За Щукаря примаете? — и ус нацелил на Шустрова. — А ну сядь сам, попробуй!
— Кто сватает? — возразил Шустров. — Полегче на поворотах, Семен Семеныч… Сам берешь — сам и отвечай.
Бидур махнул рукой, отходя, и не успел Шустров обдумать случившееся, как к «натику» прилип Ильясов со своим собственным инженером, которым успел обзавестись. Инженер — щекастый паренек с заросшими висками и почему-то в морской фуражке с «капустой» — тыкался носом в двигатель, а Ильясов, стоя возле, распинался перед Шустровым и Климушкиным:
— Деньги есть — ссуду получил. Вы только с монтажом подсобите, а уж я такую мастерскую закачу — весь район ахнет!
— Смотри, проахаешься, Лазарь Суреныч, — подошел со стороны Лесоханов. — Что тебе — «Сельхозтехники» мало?
— Вот уж и завидки берут!..
Не слушая его, Лесоханов повернулся к «натику». В это время щекастый спрыгнул с трактора, весело сказал:
— Говори, председатель, чтобы завернули покупку. Берем!
— Оформляем, Арсений Родионыч, дай руку, — подхватил Ильясов.
Шустров не заметил протянутой руки, — смотрел на Лесоханова. А тот, покусывая губы, переводил недоуменный взгляд с «натика» на морскую фуражку, на Климушкина, на Шустрова.
— Ничего не понимаю, — сказал Лесоханов. — Я же просил не включать этот «натик» в ведомость. У него не отрегулирован карбюратор, подшипники не подтянуты.
— В ведомость включал не я, а комиссия, — щепетильно ответил Климушкин. — И, кроме того; трактор прошел обкатку.
— Прошел, но дефекты еще не устранены.
Пошарив глазами по лицам всех трех представителей «Сельхозтехники», Ильясов взмахнул рукой, как плетью:
— Ну, вижу, вы и между собой-то не разобрались! И чего ты смотришь, дипломник?
— Здесь просто, видимо, недоразумение, — сказал Шустров размеренно и веско, как арбитр. — Ни о какой сделке речи пока нет. А посмотреть — пусть посмотрят товарищи, пусть сами разберутся.
Выдержка далась ему нелегко. Он не мог с уверенностью сказать, что Климушкин пытался сбыть неисправную машину, — плановик мог не знать результатов обкатки. Не знал их и Шустров, хотя признаться в этом не решился. И самому себе он не хотел признаваться, что всё-таки надеялся на изворотливость плановика. «Опять, как с Бицепсом, запрещенный прием?» — припомнился ему случай из студенческой практики.
Не мог понять истории с продажей и Лесоханов. Пойти на аферу осторожный Климушкин, по его убеждению, не решился бы, на Шустрова это тоже не было похоже. Возможно, в самом деле произошло недоразумение. Но смутная тревога оставалась. «Черт меня дернул подойти к этому «натику» некстати», — ругал он себя.
Дня два-три он был сдержан в разговорах с Шустровым, о случившемся не вспоминал, но оба при встречах испытывали неловкость, стремились найти как-то общий язык. А четвертый день был днем получки.
Деньги на зарплату, конечно, нашлись, но и Шустрову пришлось немало похлопотать.
— Вот они — кровные! — говорил он не без гордости Лесоханову, выравнивая стопку банкнот — только что полученную зарплату.
Они были вдвоем в кабинете. Облокотись на стол, Лесоханов полуспросил:
— Хлеб-то не легко достается, Арсений Родионыч?
— Нелегко, верно.
— Д-да… Но всё-таки деньги — дело наживное. — Андрей Михалыч сдвинул кепку, почесал затылок. — База у нас хорошая, народ чудесный. Давайте-ка так, Арсений Родионыч: вы берите на себя хозяйственную часть, заключайте договора (улыбнулся: у вас это получится!), а я уж, как всегда, — технику. Да вот если еще на реконструкцию деньги схлопочете — совсем будет отлично.
— Оно, видимо, так и должно быть, — согласился Шустров.
Предложение Лесоханова понравилось ему своей определенной позицией и, казалось, отвечало собственным его настроениям. Именно так: каждому свое — по призванию, по качествам…
Многое в эти дни представлялось ему в необычном освещении и словно бы подчеркивало значительность происшедшей с ним перемены. Одна второстепенная встреча, которой он не придавал решительно никакого значения, особенно дала знать об этом.
Был вечер, и он направлялся в столовую поужинать. У буфетной стойки стояла небольшая очередь, а за стойкой щелкала на счетах Луиза. Шустров, избегая теперь встреч с нею, приостановился, но она успела заметить его. Помедлив, он подошел к буфету, и, когда последним в очереди приблизился к Луизе, она наклонила голову:
— Поздравляю, товарищ управляющий! Что-то вы уж совсем не показываетесь!
