— Дела, — сказал он, напряженно всматриваясь в меню.
А Луиза, привалившись к буфету, нашептывала:
— А-яй!.. Нехорошо друзей забывать. Я так хотела вам новым проигрывателем похвалиться. Зашли бы…
Тогда он поднял глаза и с удивлением увидел перед собой не ту Луизу, которую привык видеть — с янтарными локонами и светлым лбом, а обыкновенную рыжеволосую бабенку, накрашенную, с блудливой улыбкой. Впечатление необычности было настолько сильным, что он не сразу нашелся с ответом на Луизины любезности. Он сказал ей что-то невразумительное и, взяв талончики, поспешил к столу. Оставалось не совсем ясным — с нею или с ним случилась такая необычайная метаморфоза, но самый ее факт был неоспорим, и это осознавалось Шустровым как хороший признак.
Вернувшись в свою холостую комнату, он просмотрел газеты, написал письмо Марии, затем вытащил из стола тетрадь в зеленой обложке. Он никогда не вел дневник, но после назначения потянулся как-то к бумаге, стал записывать мысли и события.
Машинально он поставил одну точку, другую… Ему вспомнилось, с каким приподнятым настроением шел он на первое с в о е диспетчерское совещание и как было неожиданно увидеть в кабинете Нюру с цветами; вспомнился сердитый выкрик Бидура: «А ну сам сядь, попробуй»… Он закурил, подошел к окну.
Ночь опустилась над поселком, свет фонарей рассеивался в ней одинокими туманностями. В открытую форточку подувал влажный ветер с полей, и слышно было, как там, на незримых березовских просторах, весна невнятно шуршала чем-то, хлопотливо прибирала землю.
Шустров до боли в пальцах придавил о пепельницу папиросу. Взглянув на тетрадь, захлопнул ее, сунул в стол.
С рассветом в щель ставня врезался обозначенный пылью луч. Петро бесшумно поднялся, выскочил открыть ставень. При свете наступающего дня он тщательно побрился, надел под спецовку новую рубашку, повязал галстук. Для него этот обычный рабочий день был необычным: в «Зеленой горке» сегодня было назначено первое испытание его разбрасывателя удобрений.
Запивая булку с колбасой холодным чаем, Петро смотрел на тесную баньку, на спящих жену и девочек, с тревогой думал: будет ли перемена в жизни семьи?
Несколько дней назад жилищно-бытовая комиссия пересматривала в последний раз заявления на жилплощадь в новом доме, который уже отделывался. Был приглашен и Петро. В комнате рабочкома сидели члены комиссии — Агеев, Алеша Михаленко и председатель Алла Петровна — сотрудница бухгалтерии. Присутствовали также Шустров и Лесоханов, рядом с ними чистил ножом ногти Земчин. Зачитав заявление слесаря, Алла Петровна спросила: какие будут суждения? Петро, опустив руки, мял кепку на коленях. После небольшого молчания Агеев предложил дать семье Жигая отдельную двухкомнатную квартиру; Лесоханов поддержал его. И тут слово взял Шустров. «В принципе я не имею ничего против предложения Агеева, — сказал он. — Но если говорить по существу, Жигай не может претендовать и на комнату». Земчин и Лесоханов попросили его разъяснить свою мысль поточнее. «А очень просто, — ответил Шустров. — Квартиру или комнату мы ему, положим, дадим, а через неделю, не дай бог, увольнять придется, как нарушителя дисциплины. Сами подумайте, и ты, Петро, тоже: по-государственному ли это?» Конечно, это было не по-государственному, и все молчали, а Петро опять, как в Гришаках, увидел голубые холодные льдинки и почувствовал вдруг, как почва ускользает из-под ног. Тогда слово взял Агеев. «Я, может быть, отвлекусь, — заговорил он ровно, — и пусть Арсений Родионыч извинит меня, но хотелось бы спросить его: а по-государственному ли было, когда мы, скажем, гнали с доильными установками, лишь бы побыстрее отчитаться, или принимали от Петра ремни, не интересуясь, как и откуда они получены?» — «Это не имеет никакого отношения к делу», — возразил Шустров. «Может быть, и не имеет, но Вадим прав», — сказал Андрей Михалыч, а Земчин добавил, что, если на то пошло, видеть в людях только плохое и не замечать хорошего — это тоже не по-государственному. Поднявшийся спор на полчаса отвлек комиссию от заявления Петра, а когда вернулись к нему, единого мнения так и не нашли. Агеев настаивал на квартире, Алла Петровна и Михаленко соглашались только на комнату. «И то в лучшем случае», — поглядывая на Шустрова, сказала Алла Петровна. Шустров хмурился и был, кажется, очень недоволен спором. В конце концов решили рассмотреть заявление Жигая еще раз попозже. С тяжелым сердцем покидал Петро комнату рабочкома.
«Черт его знает, как еще обернется дело», — думал он теперь, надевая перед уходом часы.
