— Видите ли, Степан Федотыч, — смягчает неловкость бывшая горская учительница, — Валя пока не работает, и ей трудно ответить на ваш вопрос.
— Нештатная единица, — вспоминает свою остроту Павлуша.
Бродова тычет его локтем:
— Перестань!
Вскоре машина стала пустеть. В Отраде вышел Вася, в Грязях — сотрудница районной газеты. Прощаясь, она поцеловала Валю, сказала негромко: «Подумай, девочка», — и Валя, сникнув, долго смотрела на дорогу.
За́ полдень впереди, на открытой возвышенности, показались дома Моторного. Поселок был крупный — с универмагом, клубом речников и Домом культуры, где должен был выступать Тугаев. Выехав на площадь, Павлуша подрулил к столовой. Райкомовцы обычно обедали здесь перед тем, как приступить к делам или отправиться дальше.
Валя торопливо выскочила из «победы»; до Гор ей надо было искать другую попутную машину. Она поблагодарила Бродову, чуть заметно кивнула Тугаеву и, совсем не глядя на Павлушу, пошла через площадь к магазину, далеко обходя лужи.
— Желаю вам удачи, Степан Федотыч, — сказала после обеда Бродова, прощаясь с Тугаевым. — Я задержусь в городе, а Павлуша послезавтра будет здесь и подбросит вас в Горы.
Она поехала дальше, а Тугаев, разминаясь с дороги, зашагал к Дому культуры.
Синоптик из метеослужбы угодил в точку: на вторые сутки погода испортилась. Небо сплошь заволокло тучами. Ближе к земле ветер гнал их рваные клочья, и они второпях обдавали Моторное колючими брызгами дождя.
Павлуша приехал за Тугаевым в начале одиннадцатого. Времени впереди было с избытком, но Тугаеву хотелось приехать в Горы пораньше, чтобы успеть, как он делал это обычно, познакомиться с людьми и хозяйством. И когда он спросил Павлушу, долго ли им добираться, тот только зубами блеснул:
— Мигом!
В машине было тепло и уютно. Закинув ногу на ногу, пригревшись, Тугаев наблюдал, как дождевые капли разбивались о ветровое стекло: испещренное ими, оно словно перекипало. Когда дождь прекращался, капли медленно оползали и, соединяясь, стремительно вдруг скатывались, оставляя на стекле выпуклые светлые дорожки. И только напротив Павлуши неутомимый «дворник» расчищал, пощелкивая, часть стекла, похожую контуром на раскрытый веер. Меняющийся в этом контуре пейзаж представал во всей своей унылой обнаженности.
Павлуша вел машину легко и так же легко болтал о дорожной жизни. Закуривал, не сбавляя хода, держа одну руку на баранке; огонь спички, прыгая, лизал его огрубевшие пальцы, а «победа» послушно следовала зигзагам шоссе.
Моторное осталось далеко позади. Асфальтовая дорога сменилась грунтовой, прикрытой между колеями слежавшимся смурым снегом. Тугаев мысленно уже перенесся в Горы. Он думал о предстоящих встречах и о том, как лучше провести время до вечера, когда машину что-то вдруг подбросило, откинуло в сторону, и она медленно, со скрипом, остановилась.
Двигатель заглох. Изменившийся в лице Павлуша отчаянно нажимал на педаль стартера, переключал скорости и наконец, лениво чертыхаясь, вылез наружу.
Впервые после Моторного Тугаев взглянул на часы: они показывали без семи минут двенадцать. В спешке не было необходимости. Он зябко стянул борта серенького дорожного пальто и стал ждать. А Павлуша хлопотал вокруг машины, и было заметно, как он нервничает, бестолково суетится. Он открывал капот, прощупывал колеса, заглядывал под раму и, ничего не добившись, принялся расчищать снег под передним мостом.
Тугаеву показалось, что он немного вздремнул. Он протер запотевшие очки и, ругая про себя Павлушу, выбрался из машины.
Крупные капли дождя редко и косо падали на дорогу. Всё вокруг было насыщено обильной мокрядью и растворенными в ней прелыми запахами земли. Колея шла вдоль леса и метрах в трехстах сворачивала в сторону. Лужи походили на тусклые обрывки неба.
— Ну что? — спросил Тугаев, подходя к передку машины.
— Приехали! — Павлуша отбросил лопату, мазнул грязной ладонью лоб. — Полуось, кажись, сдала… Я же говорил: доездимся!
— Что же мне теперь?
— А вот еще посмотрю, — и Павлуша полез в багажник за домкратом, а Тугаев, подняв воротник и придерживая руками отвороты пальто, стал шагать взад и вперед возле машины.
Минут через десять он остановился и окликнул Павлушу: из-за поворота выкатил встречный семитонный МАЗ. Возившийся под рамой Павлуша поднялся и взглянул на дорогу.
МАЗ приближался, гремя цепями на скатах. Цепи стучали всё реже, пока совсем не затихли. Из высокой просторной кабины вылез шофёр, вразвалку подошел к «победе»:
— Сидишь?
— Сижу, — сказал Павлуша. — Полуось, кажись, треснула.
Мазовский шофёр деловито осмотрел раму, колеса, прошелся вдоль колеи, по которой проехала «победа».
— Загорай, приятель, помочь ничем нельзя, — заключил он. — Что же ты, не видишь, голова садовая, дифером по земле прошелся, колесо погнул?
— Может, подцепишь? — неуверенно спросил Павлуша.
— Помог бы, друг, да некогда. Давай-ка лучше твой драндулет в сторону подадим.
