Невестами Михаил Петрович называл не всех горских девушек на выданье, а лишь тех немногих, которые, закончив новинскую десятилетку, нигде не работали. Валя давно заметила это и сердилась, когда Михаил Петрович называл ее так.
Для всех в деревне Михаил Петрович Лопатин, флотский старшина в прошлом, а теперь пенсионер и секретарь партийной организации в Горах, — человек взыскательный, радеющий за хозяйство, а для Вали — въедливый и непонятный старик, которому обязательно нужно сунуть нос, куда не просят… Еще в прошлом году Валя подала заявление в институт, но на экзаменах срезалась, и с тех пор сидит дома, при матери, или изредка съездит куда-нибудь — в поисках неведомых перемен.
«И чего тебе надо, не знаю, — наставлял ее при случае Михаил Петрович. — Глянь-ка, какой у нас простор! Красота! Разве в городе найдешь такое? Живи, работай, и всё тебе будет!»
Валя смотрела на леса и холмы, на серебряную под солнцем Жимолоху. Хотелось верить, что Лопатин желал ей добра. Но нетрудно было догадаться, что за разговорами о сельских красотах скрывалось у него более существенное намерение: заполучить лишнюю пару рабочих рук. И пряча в обшлага эти руки, словно оберегая их от посягательств, она говорила:
— Ну вас, Михаил Петрович. Ничего-то вы не понимаете…
Подцепив палку, Михаил Петрович перевел взгляд на Лиду:
— Из «Новинского» позвонят, скажешь — к Барсукову пошел, в кузню. Да насчет лекции не забудь. Кто будет приходить, говори: завтра, мол, в восемь вечера.
— Ладно.
— Я, кажется, знаю вашего лектора, — сказала Валя и шмыгнула носом. — Вчера вместе из Березова ехали. Такой хлюпенький, в очках.
Михаил Петрович покосился на нее с подозрением:
— Опять насчет работы ездила? (Валя смолчала.) Чего же он не сразу сюда?
— Говорил, у него путевка такая. Сперва в Моторное, а потом к нам.
— «Вашего» лектора, — спохватился вдруг Лопатин. — Почему это «вашего»? Тебя это не касается?
— Обойдусь и без него.
— Ишь прыткая. — Михаил Петрович растерянно чиркнул палкой по полу, дернул один бачок, другой. И тут прорвался: вспомнил прошлые разговоры с Валей, ее поездки в Березово и в город. Что, в самом деле, ищет она там?
— Эх, Валюшка, чего тебе надо, не пойму…
— Живи да работай, — подхватила Валя. — Хватит, Михаил Петрович! — И порывисто поднялась, блеснула ботами.
Лопатин тяжело, со скрипом, отвалил от стола. Помедлив, справился у Лиды:
— Яшка не здесь ли?
— Тут, кажется, Михаил Петрович.
Оставляя на полу ошметки глины, Лопатин прошел через сенцы в противоположную дверь.
Узкая комнатка с одним окном была и курилкой, и фойе горского клуба. По стенам висели плакаты, красные щиты с обязательствами совхоза. Всё было, новенькое, свежее, включая последнюю сводку по надоям. «Молодец Яша», — подумал Михаил Петрович, и на сердце его отлегло.
Следующая комната солидно именовалась в Горах зрительным залом. После вчерашнего киносеанса окна в ней оставались плотно занавешенными. Полумрак рассеивался лишь в глубине, у помоста, где байковая занавеска наискось приоткрывала окно.
На помосте, за широким столом, сидел, пригнувшись, парень в пальто и в сдвинутой на затылок барашковой шапке. Это и был Яша Полетаев, заведующий горским клубом и секретарь комсомольской организации.
Заслышав знакомое поскрипывание, Яша привстал, оглянулся:
— Здравствуйте, Михаил Петрович!
— Здоров, здоров, — ответил Лопатин.
Путаясь между скамьями, он поднялся на помост, неторопливо осмотрелся.
На заляпанном чернилами столе грудились пузырьки с цветной тушью, кисти и ручки со стальными, похожими на лопаточки, перьями. Топорщился изнанкой кверху кусок обоев. «Сегодня в клубе, — сообщала написанная на нем сверху строчка, а все остальное поле — от края до края — занимала цепочка пламенеющих дальнобойных букв: — ТАНЦЫ».
— Когда это?
— Завтра, Михаил Петрович.
— Отставить!
У Яши странно дернулась и побледнела щека, обращенная к Лопатину. Заметив это, Михаил Петрович вздохнул и рассказал о предстоящем приезде лектора.
— Бери бумагу. Пиши.
Яша сосредоточенно вырвал листок из блокнота, не садясь написал под диктовку текст объявления о лекции.
— Да одного будет мало, — говорил Михаил Петрович. Выставив руку, он стал загибать короткие, с широкими ногтями, пальцы: — Сюда, у конторы, это раз. На Касимово, свинаркам, — два. Трактористам — три. За стариков я не боюсь — эти будут, а ты вот давай комсомолию мобилизуй… Из обкома, друже, не как-нибудь!..
Яша молча теребил конец шейного платка.
— Вот так-то, — сказал Михаил Петрович и участливо положил руку на его плечо. — А насчет танцев поменьше бы надо. — И, глядя в упор на приунывшее лицо Полетаева, спросил неожиданно: — Валюшка-то чего здесь болтается?
— Где здесь? — нахохлился Яша.
— Рассказывай! Под боком сидит, у Лидушки.
— Я почем знаю.
— Будто… Невест, Яшенька, не танцульками надо завлекать. Пустое это дело!.. Ты организуй вечер молодежный. Например: «Кто не работает, тот не ест». Или «В чем наше счастье».
— В чем оно? — Яша достал портсигар с Медным всадником на крышке, закурил, горько выдохнул с дымом: — Не хочет она здесь оставаться, Михаил Петрович.
