Свидетели Цусимы полностью

Я сидел в кают-компании, устроившись в кресле, и дремал. Сквозь сон я смутно слышал, как часы переключились на 12. Затем офицеры, сменившиеся с вахты, пришли хлебнуть чайку, проклиная «эту чертову сырость». Кто-то растянулся на диване, крякнул довольно и провозгласил: «А теперь до четырех можно сон придавить! И на нашей улице праздник!»

Проснулся я около 3 утра и опять стал бродить по палубе, потом поднялся на мостик. Картина была все та же, только стало чуть светлее. Луна была уже высоко, и на фоне тумана, серебряного в ее лучах, резко очерчивались наши трубы, мачты и такелаж. Свежий предутренний ветер заставил меня втянуть голову поглубже в воротник моей куртки. Я поднялся на передний мостик. Адмирал спал, сидя в кресле, а командир в мягких шлепанцах тихо прохаживался с одного крыла мостика в другое.

— Заснул? — кивнул я в сторону адмирала.

— Только что уговорил. А почему, собственно, ему не поспать? Они, кажется, нас еще не открыли».

Но этот оптимизм был преждевременным, «они» уже «нас» открыли. Того организовал патрульную линию в ста милях к югу от Цусимского пролива. Так что если бы русские выбрали этот путь, он имел бы время добежать до Цусимы раньше их (Мозампо был всего в 75 милях). В эту линию входили три вспомогательных торговых крейсера, и именно один из них — «Синано Мару» — заметил в 2.30 утра белое судно с горящими огнями и большим красным крестом на борту. Быстро смекнув, что это русское госпитальное судно, «Синано Мару» направился на поиск боевых кораблей, которые должны были быть где-то недалеко впереди.

В 4.30, никем не замеченный, он оказался среди затемненных русских кораблей и сообщил: «В квадрате 203 обнаружена вражеская эскадра. Направляется к Восточному проходу». Тотчас же в японских радиосигналах все изменилось: ритм передач стал поспешным и лихорадочным.

Тот же свидетель говорит: «Мы поняли, что нас обнаружили, потому что сразу изменился характер радирования. Это уже была не перекличка между сторожевиками, а донесение, которое уходило все дальше и дальше на север».

Племянник Того, старший офицер на «Асахи», вспоминал, что в то утро его разбудили без четверти пять. В пять утра все были вызваны наверх. В 5.15 ему сообщили, что увидели русских: клубы черного дыма росли над горизонтом, поднимаясь от множества корабельных труб. После краткой задержки в ожидании «Миказы» (у него постоянно были проблемы с конденсатором) японский броненосный флот вышел из гавани в таком порядке: «Миказа», «Шикисима», «Фудзи», «Асахи», «Касуга», «Нисшин». Море встретило переменным ветром и зыбью.

На «Асахи» офицеры собрались у обреза возле кормовой орудийной башни. Покуривая сигары, слушая крутящийся рядом граммофон, они, казалось, не испытывали страха и были абсолютно уверены в победе.

Главные силы Того оставили Мозампо в 5 утра, легкие крейсера были посланы для усиления разведывательных кораблей. Легкий крейсер «Идзуми» сменил «Синано Мару» в 6.30 и, идя параллельно эскадре на расстоянии 8—10 тыс. метров на правом ее траверзе, передавал по рации все о ее составе и движении. Странно, но никаких попыток не было сделано «Уралом», чтобы заглушить морзянку «Идзуми», или со стороны русских крейсеров, чтоб потопить его.