Свидетели Цусимы полностью

Семенов позднее объяснял, что адмирал не послал своих крейсеров на «Идзуми», так как в преддверии встречи с главными силами Того хотел держать все свои силы в кулаке. Однако это маловероятно, т.к. сомнительно, чтобы Того был так близко, а во-вторых, Рожественский хорошо сознавал, какое воздействие на боевой дух людей можно было оказать, потопив или хотя бы отогнав «Идзуми». Вероятнее всего, Рожественский хотел оттянуть на возможно долгое время риск повреждения своих кораблей: рядом ни одного дружеского порта, и серьезно покалеченный корабль мешал бы действиям эскадры, либо его пришлось бы оставить, бросив на произвол судьбы.

Еще один аргумент, которым можно объяснить нежелание Рожественского заглушить японскую рацию с помощью мощнейшего передатчика «Урала», — это намерение адмирала поменять, при благоприятных обстоятельствах, свой боевой порядок и курс, сделав, таким образом, донесение «Идзуми» совершенно бесполезной ложной информацией. Однако, судя по последующему отчету Того, сигналы, полученные им в то утро с борта «Идзуми», оказались поистине бесценными: «Между 10 и 11 утра эскадра крейсеров вице-адмирала Катаока, отряд контр-адмирала М. Того и дивизион вице-адмирала Дева установили контакт с противником в районе между Ики и Цусимой. Несмотря на неоднократно открывавшийся огонь со стороны русских, наш флот находился в непрерывном соприкосновении с противником вплоть до Окиносимы, сообщая мне по радио позицию противника. Несмотря на густой туман, снижающий видимость до пяти миль, информация, полученная таким образом, дала мне возможность ясно представить себе положение неприятеля, хотя я находился на расстоянии 10 миль.

Таким образом, еще не видя противника, я уже знал, что его боевую силу составляют 2-я и 3-я эскадры, что его сопровождают семь вспомогательных судов, что он развернут в две колонны, что главная его ударная сила — во главе правой колонны со вспомогательными судами в тылу ее, что он идет со скоростью 12 узлов и движется на NO и т.д. Благодаря этой информации я смог решить, что я встречу противника моими главными силами в р-не Окиносимы приблизительно в 14 часов и атакую голову его левой колонны».

Японский 3-й крейсерский отряд (4 старых корабля) прибил вскоре после рассвета и взял параллельный курс слева. В 8.45 еще 7 крейсеров заняли позицию слева от русских кораблей на расстоянии 8—10 тысяч ярдов. Ранее адмирал приказал своим крейсерам из разведочной группы («Светлана», «Алмаз» и «Урал») отойти назад, чтобы защитить транспорты. В 9 утра 1-й и 2-й отряды броненосцев прибавили ходу и заняли место впереди 3-го отряда Небогатова, образовав единую линию, а «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», убавив обороты, ушли в тыл эскадры (таким образом, уже 5 крейсеров были выделены для конвойной службы). Судя по приведенному выше рапорту Того, вполне вероятно, что он не знал об этом перестроении (но это будет предметом следующей главы).

Моральный дух команд на русской эскадре, казалось, был выше, чем когда-либо раньше за время всего похода. А. Затертый описывает обстановку на «Орле»: «Настроение людей было отличное, пожалуй, даже выше нормы. Слышались веселые разговоры, были такие, кто до самого начала боя играл на балалайке или сражался в шашки. Непосвященный при виде их никогда бы не догадался, что эти люди сегодня же вступят в бой, в котором многим из них суждено умереть. Казалось, каждый вел себя так, будто ему безразлична любая опасность».