Я с тоской смотрела вслед одетой в алое фигуре и Леди Констанции, становящимся все меньше, по мере удаления от меня. Девушка двигалась изящно, надо признать, за последние дни, ее походка и манеры стали чрезвычайно женственными, словно она открыла саму себя и расцвела. Теперь она знала, что мужчины и женщины не были одинаковыми, а разительно отличались один от другого. Но при этом они не противопоставлялись, а дополняли друг от друга. И представители обоих полов не могли быть удовлетворены до тех пор, пока не станут верны своей природе, честно и полностью верны самим себе. Интересно, а понимал ли хозяин подземелий, к каким последствиям может привести его разрешение Леди Констанции свободно ходить по городу. Еще некоторое время я могла видеть ее стройную фигурку, удалившуюся от меня настолько, что стала теперь совсем крошечной. В этот раз на ней была короткая, довольно скромная рабская туника. И это был единственный позволенный ей предмет одежды, никакого нижнего белья под ней не имелось. Признаться, я не думала, что одетый в алую тунику молодой человек, казавшийся мне человеком чести, каковыми являются большинством гореан, собирался злоупотребить доверием прекрасного, так похожего на рабыню существа. В действительности, я подозревала, что это ему, а не ей придется накладывать на свои желания и действия жестокие ограничения. Почти наверняка это он будет вынужден сопротивляться желаниям и предложениям женщины, которая, находясь у его ног, выглядела так, что могла быть только рабыней. Пожалуй, в сложившейся ситуации я больше доверяла ему, чем Леди Констанции. Он принадлежал, насколько я разбираюсь в людях, к тому виду мужчин, которые никогда не станут использовать чью-либо рабыню без разрешения хозяина. Вот только сможет ли он сопротивляться любви в ее глазах, дрожи ее тела, столь готового к ошейнику? Не исключено, что ему придется в гневе накричать на нее, ударить по щеке или даже пинком отбросить от себя. В любом случае я была рада, что дала ей выпить рабского вина. Однако не давала покоя мыль, а что я вообще знала о нем? Что если, таков и был его план, втереться в доверие и похитить ее словно некую безделушку, рабыню, например. Вдруг она уже скоро обнаружит, что ее рот заткнут кляпом, руки и ноги связаны, а сама она упакована в плотно затянутый рабский мешок. Но сможет ли он вывезти женщину из города? Признаться в этом я очень сомневалась. Это же не был некий заурядный город. А что если они попытаются убежать вместе? Что если именно в этом и состоит их план? Что будет, если мы не вернемся в подземелья к пятнадцатому ану? Не в этом ли было значение замкового кляпа, с которым я, обнаруженная здесь после обнаружения нашей пропажи и поисков со слинами, все равно окажусь неспособна дать какую-либо вразумительную информацию, пока с меня не срежут кляп? Однако, на самом деле, я не думала всерьез, что они попытаются сбежать. Уверена, что он, будучи воином, если судить по цвету его одежды, конечно, понимал, насколько плотно контролируются подступы к городу. Тут и патрули на тарнах, и посты наблюдения, да и просто опасности, подстерегающие в горах. Мне вообще казалось маловероятным, что кто-либо смог бы выжить в них. А если девушка ему небезразлична, то станет ли рисковать ею, устраивая похищение? Стрелы преследователей не будут выбирать, кого поразить его или ее. Но не планировала ли сама Леди Констанция, ускользнуть от него и попытаться убежать самостоятельно? Тоже не вариант. Она уже не была такой наивной дурочкой, как прежде. Конечно, теперь она понимала значение столь откровенного предмета одежды позволенного ей, как и значение ошейника на своем горле. В конце концов, этим утром в разговоре с хозяином подземелий, она признала, что «выглядела как рабыня». Значит, она прекрасно сознавала, что у таких как она нет никаких шансов на побег. Кроме того, ее держали здесь куда более прочные цепи, выкованные из ее мягкости, женственности, желания служить, потребности в любви, зарождающегося осознании своей природы, приближающегося понимания того, кем она была на самом деле, кем должна быть, и кем хочет быть. Теперь, везде, где бы она ни оказалась, она будет знать, кто она такая, ибо она уже пришла к пониманию того, что она принадлежала к тому виду женщин, чья судьба босиком подняться на сцену рабского аукциона, и покорно стоять там, в ожидании максимального предложения.
Уже дойдя до самого края террасы, Леди Констанция обернулась и помахала мне рукой.
Я кивнула ей в ответ головой. Это было единственное доступное мне движение, и, честно говоря, я сомневалась, что она смогли рассмотреть его на таком расстоянии. Наконец, они скрылись из виду.
А ведь день только начинался. Я посмотрела вверх и по положению солнца прикинула, что еще не было девятого анна, то есть, оставалось еще больше ана до гореанского полудня. Вообще, сутки здесь принято делить на двадцать часов, по-местному — анов.
