Свидетельница смерти полностью

Карли поежилась и продолжала:

– Вы наверняка услышите это от кого-то еще, по­этому лучше я скажу вам сама: в течение некоторого времени мы с ним были любовниками. Расставание произошло пару недель назад, причем выглядело до­вольно мерзко. Ричард обожал устраивать гадкие сце­ны, а тут особенно постарался. Причем во время гене­ральной репетиции!

– Значит, инициатива прекратить ваши отношения исходила от него?

– Совершенно верно. – Карли проговорила это ровным голосом, но по тому, как блеснули ее зеленые глаза, нетрудно было догадаться, что негодование и обида все еще кипят в ее душе. – Сначала он по своей прихоти соблазнил меня, а добившись своей цели, захо­тел унизить в присутствии всей труппы и технического персонала. А ведь это мой дебют на Бродвее!

Губы Карли искривились в горькой улыбке, которая напоминала острый осколок стекла.

– Я была наивна, лейтенант, но зато быстро по­взрослела. Не могу сказать, что я жалею о смерти Драко. Скажу другое: он был недостоин даже того, чтобы его убили.

– Вы любили его?

– Работа не оставляет мне ни времени, ни сил для любви, но… я была ослеплена. Примерно так, как моя героиня была ослеплена Леонардом Воулом. Сомнева­юсь, чтобы во всей нашей труппе нашелся хотя бы один человек, который испытывал бы симпатию к Ричарду.

– Понятно… – задумчиво протянула Ева. – Вы сказали, что он унизил вас. Как именно это произошло?

– Когда мы репетировали последнюю сцену, кото­рая происходит в зале суда, он вдруг разбушевался и устроил настоящий скандал. Сказал, что я бездарная актриса. – Губы Карли сжались, глаза сузились. – В присутствии всех он орал, что на сцене я так же бес­страстна и холодна, как и в постели. Он назвал меня де­ревенщиной, которая, не имея таланта, пытается при­обрести известность за счет смазливой физиономии и пышных грудей.

Неторопливым жестом, который никак не вязался с яростным блеском в ее глазах, Карли откинула назад волосы.

– Он сказал, что я ему осточертела. Дескать, раз­влекся – и хватит. И если я не способна ни на что боль­шее, он сделает все, чтобы у меня забрали эту роль и от­дали тому, кто ее заслуживает.

– Для вас это оказалось полнейшей неожиданно­стью?

– Он – змея, а змеи всегда наносят удар быстро и неожиданно, поскольку они трусливы. Я попыталась огрызнуться, но у меня это получилось не слишком хо­рошо. Я была не подготовлена, ошеломлена… Ричард гордо ушел и заперся в своей гримерной, ассистент ре­жиссера побежал умасливать его, а мы еще раз прошли эту сцену с дублером Ричарда.

– Кто его дублер?

– Майкл Проктор. Он, кстати, замечательный ак­тер.

– Если после всего случившегося спектакль не бу­дет снят, он заменит Драко?

– Это вопрос не ко мне, а к продюсерам. Но если назначат Майкла, меня это не удивит.

– Я благодарю вас за информацию, мисс Лэндсдоун.

Еву всегда настораживало, когда кто-то делал такие обильные признания, да еще по собственной воле.

Карли передернула плечами.

– Мне нечего скрывать. – Взгляд ее зеленых глаз был устремлен на Еву. – А если бы и захотела, вы сами до всего докопались бы. На протяжении последних месяцев мне не раз приходилось слышать о жене Рорка – знаменитом нью-йоркском детективе. Вам не кажется, что это наглость – выбрать для убийства именно тот ве­чер, когда в числе зрителей будете наверняка находить­ся вы?

– Отнять у человека жизнь само по себе требует большой наглости. Мы с вами еще увидимся, мисс Лэндсдоун.

– Не сомневаюсь.

Когда Карли уже дошла до самых кулис, Ева вдруг окликнула ее:

– Минуточку!

Актриса обернулась.

– Да?

– Вам, судя по всему, и Айрин Мансфилд не очень по душе?

– Я не испытываю по отношению к ней никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. А по­чему вы спрашиваете?

– Когда она упала в обморок, я не заметила, чтобы вы проявили к ней особое сочувствие.

Карли широко улыбнулась:

– Мастерский обморок, не правда ли? Никогда не доверяйте актрисам, лейтенант Даллас.

И, откинув назад волосы, она удалилась.

– Так кто же из вас играет?.. – пробормотала Ева.

– Лейтенант! – К ней подошла одна из уборщиц – молодая розовощекая женщина. Ее мешковатый рабо­чий комбинезон громко шуршал при каждом шаге. – Моя фамилия Ломбовски. Я тут нашла одну штуковину. Вам наверняка захочется на нее посмотреть.

– Так-так… – Ева взяла из рук женщины полиэти­леновый пакет и, сложив губы трубочкой, стала рас­сматривать лежавший внутри нож. Прикоснувшись пальцем к кончику лезвия, она почувствовала, как оно убирается внутрь рукоятки. – Где же вы это нашли, мисс Ломбовски?

– В гримерной Айрин Мансфилд. Я прибиралась там, подвинула вазу с красными розами, а в ней вдруг что-то звякнуло.

– Отлично! Вы просто молодец!

– Спасибо, лейтенант.

– А не знаете ли вы, где сейчас мисс Мансфилд?

– Она в комнате для сбора труппы.

– Там есть еще кто-нибудь или она одна?

– Нет, мэм, она не одна. С ней… ваш муж.

Ева долго смотрела на пакет с ножом, потом подня­ла глаза на уборщицу.

– Что ж, продолжайте заниматься вашей работой, Ломбовски.

Ева вышла в коридор и тут же наткнулась на Пибоди.