– Нет, это вы отойдите в сторону. – Сестра положила свою огромную руку Еве на плечо. – Дальше разрешено проходить только медицинскому персоналу. Кстати, у вас серьезная рана на лице. Сейчас вами займется хирург. Он обработает и зашьет вам щеку.
– Я могу обработать рану и сама. Видите ли, этот парень там, у вас, – мой подчиненный. Я его лейтенант.
– Ну что ж, лейтенант, теперь над ним не ваша власть: дайте возможность врачам спокойно делать свое дело. – Она достала опросный лист больного. – Если вы действительно хотите нам помочь, дайте мне все его данные.
Ева подошла к стеклянной стене приемного покоя, но перестала рваться внутрь. Сейчас она ненавидела их всех. То, что она видела через стекло – хаотическое движение врачей в зеленых халатах и медсестер в голубых, – казалось ей бессмысленным. Они что-то делали с Трухартом, который без сознания и признаков жизни лежал на смотровом столе.
– Лейтенант, – голос медсестры помягчел, – давайте поможем друг другу. Мы обе хотим одного и того же. Назовите мне все данные, которые знаете о пациенте.
– Трухарт… Боже, а как его зовут, Пибоди?
– Трой, – сказала Пибоди из-за ее плеча. – Его зовут Трой. Ему двадцать два года.
Ева прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза, и перед ней вновь проплыли картины только что произошедшей трагедии.
– Мы занимаемся им, – сказала медсестра. – А вам сейчас необходимо заняться своей раной. Срочно идите в кабинет номер четыре. – Она открыла дверь и присоединилась к группе хирургов.
– Пибоди, свяжись с его семьей. Переговори с психологами, может быть, им придется подъехать сюда.
– Хорошо, сэр. Фини и Макнаб следят за Стайлсом. Он в соседней комнате.
В больницу продолжали прибывать машины «Скорой помощи» с ранеными людьми, которые пострадали от давки на вокзале. Эта трагедия значительно прибавила работы врачам, которые штопали раны, ставили на место вывихнутые и сломанные кости, залечивали ушибы.
Ева отошла от стекла, чтобы без помех переговорить с начальством и проинформировать его о происшедшем. После рапорта Уитни она позвонила домой.
– Рорк?
– Наконец-то! Ты где?
– Я в больнице…
– Где? В какой? Ты ранена?
– Больница имени Рузвельта. Слушай…
– Я немедленно выезжаю.
– Нет, подожди. Со мной все в порядке. Но я, кажется, потеряла человека. – Ева с трудом сдерживала слезы. – Он совсем мальчишка! Сейчас над ним работают врачи. Мне надо быть здесь, пока… Мне надо быть здесь.
– Я уже еду, – повторил он.
Она хотела возразить, но лишь кивнула головой:
– Ладно, спасибо.
Из приемного покоя вышла уже знакомая медсестра.
– Почему вы не в кабинете номер четыре?
– Как состояние Трухарта?
– Они делают все возможное и стараются стабилизировать его состояние. Вскоре его перевезут в операционную. После того как вам обработают рану на щеке, я провожу вас в комнату посетителей.
– Я хочу получить полный доклад о состоянии Трухарта!
– Вы его получите. После того как вам обработают рану.
Ожидание было хуже всего. У Евы оказалось слишком много времени, чтобы заново все вспомнить, проиграть и обдумать. Она теперь со всей ясностью видела допущенные ошибки, и это сводило ее с ума. Ева просто органически не могла спокойно сидеть и ждать. Она постоянно ходила по комнате, пила жиденький кофе и подолгу стояла у окна, глядя невидящими глазами на стену противоположного крыла больницы.
– Он еще совсем молодой, у него должен быть крепкий организм, – начала Пибоди, потому что не могла больше сидеть молча и наблюдать мучения своей начальницы. – Природа на его стороне.
– Мне следовало отослать его домой! Его нельзя было брать с собой на задержание. Не было никакой необходимости брать с собой на такую сложную операцию новичка.
– Вы же хотели, чтобы он начал приобретать опыт.
– Опыт? – Она резко обернулась и уставилась на Пибоди сверкающими от гнева глазами. – Я рисковала его жизнью! Я поставила его в ситуацию, к которой он не был подготовлен. Он пострадал. И я одна несу ответственность за это.
– Ну, зачем вы так себя изводите?! – Пибоди решила, что клин клином вышибают. – В конце концов, он полицейский. Когда надеваешь на себя форму, ты знаешь, что твоя работа связана с риском. Он был на службе, а это означает постоянно находиться под угрозой, рисковать собственной жизнью. Если бы я отправилась в левый сектор, а не в правый, то я бы сделала то же самое, что и Трухарт. И лежала бы сейчас вместо него на операционном столе. И меня бы крайне оскорбило сознание того, что вы в это время рассуждаете, имела ли я право участвовать в этой операции, то есть выполнять свою работу.
Ева промолчала и, покачав головой, вновь направилась к автомату для приготовления кофе, который, кажется, уже готов был взорваться от перегрева.
– Хорошо сказано. – Рорк подошел и положил руку на плечо Пибоди. – Ты просто клад!
– Я не могу спокойно смотреть, как она себя изводит.
– А она не может иначе, такая уж натура.
