Но это дерьмо? Этот список основных ожиданий от воспитания молодой женщины? Признаю. Я чертовски напуган.
— Думаю, мне придется принимать каждый вызов по мере его поступления...
— Этого недостаточно, — возражает она совершенно серьезно и снова поворачивается к потрясающему виду вокруг.
Недостаточно?
— Я не понимаю. Я честен с тобой. И знаю, что могу быть тем, кто ей нужен, если она позволит мне.
— В том-то и дело, Хейс. Они не позволяют. Ты должен инстинктивно знать, когда нужно надавить, а когда отступить. Когда нужно вмешаться, а когда прислушаться. Когда взять в руки оружие, а когда поплакать вместе с ней.
— Я не... — Я выдыхаю. — Не знаю, получится ли у меня это.
— Конечно, не получится. Потому что у тебя нет опыта отцовства.
Я отшатываюсь от ее слов. Не потому, что это неправда, а потому, что они причиняют боль.
Ванесса делает несколько успокаивающих вдохов.
— Вот, что я думаю.
Я внутренне напрягаюсь, неуверенный, что готов к тому, что она думает.
— У тебя нет ни знаний, ни желания быть отцом на полную ставку. Если Хейван захочет остаться в Нью-Йорке или захочет приехать, я думаю, ты должен придумать оправдание, почему она не может этого сделать. Это не значит, что вы двое не можете поддерживать связь по телефону или что она не может приезжать раз в год на Рождество, но я говорю тебе сейчас: я слишком много работала, чтобы вырастить сильного, стойкого, уверенного в себе ребенка, и не буду жертвовать всем своим трудом, чтобы она стала зависимой от тебя.
— Хорошо.
Ее пристальный взгляд устремляется на меня.
— Что ты сказал?
— Хорошо. Ладно. Я понял. — Хейван всегда было и будет лучше без меня.
Ванесса прищуривает глаза.
— Не надо, Ванесса. Я не хочу с тобой ссориться.
— Я не ссорюсь.
— По твоему лицу не скажешь.
Она беззлобно смеется.
— Давай просто насладимся последним часом солнечного света.
На нас снова опускается тишина, но на этот раз она гораздо менее приятная, чем в первый раз. Я раскраснелся; кожа горячая, а внутри холодно. Возможно, это солнечный ожог.
Я закрываю глаза и наслаждаюсь оставшейся частью круиза по заливу, и когда капитан спрашивает, не хотим ли мы остаться до заката, Ванесса отвечает, что без куртки она бы предпочла вернуться.
Лодка мягко покачивается на воде, пока солнце садится за Стейтен-Айленд.
Стараюсь не обращать внимания на напряжение между нами, не зацикливаться на том, как быстро Ванесса перешла от спокойствия к враждебности, и присутствовать в этом моменте. И одновременно люблю и ненавижу то, как она возводит защитную стену между мной и Хейван. С одной стороны, я понимаю и даже ценю ее за то, что та держит нашу дочь на безопасном расстоянии от всего, что может причинить ей боль. С другой стороны, меня бесит, что Несс думает, будто я сделаю что-то, чтобы навредить нашему ребенку.
Не то чтобы я очень старался доказать обратное.
Месяц совместной жизни — недостаточный срок, чтобы доказать Ванессе, что я не причиню Хейван вреда. Но после истечения месяца, похоже, у меня больше не будет времени, чтобы доказать свою правоту.
И мне некого винить в этом, кроме себя.
— Несс?
Она поворачивается ко мне с настороженностью во взгляде, как будто готовится к спору.
Мне трудно не заметить, как оранжевый свет заката, смешанный с легким румянцем на ее щеках, усиливает зелень ее глаз.
— Я понимаю.
Ее брови сходятся вместе.
— С того момента, как ты узнала о Хейван, ты защищала ее от тех, кто мог бы причинить боль. Зашла так далеко, что вырастила ее на другом конце страны, чтобы обеспечить ее безопасность. — Я грустно улыбаюсь, думая о ней в новом городе, совсем одной с ребенком. — Ты построила всю жизнь вокруг нее. И, боже мой, она хоть понимает, как ей повезло, что у нее есть мама, готовая на это?
Ванесса моргает, и ее глаза наполняются слезами.
— Я понимаю. — Тянусь к ней и беру ее руку в свою. — Время, которое я пропустил с нашей дочерью, на мне. Я не могу вернуться в прошлое и стать лучшим человеком. Но хочу, чтобы ты знала, что я очень благодарен за то, что у меня был шанс узнать нашу дочь. Даже если это всего лишь несколько недель, это больше времени, чем я заслуживаю.
— Хейс, — произносит она, прежде чем разрыдаться.
Я притягиваю ее к себе и прижимаю к своей груди.
— Ш-ш-ш... все хорошо. — Солнце исчезает с неба, а Ванесса безутешна в моих объятиях.
Раньше, когда она плакала, я делал все возможное, чтобы та перестала. Я ненавидел видеть ее расстроенной. До сих пор ненавижу. Но в этот раз я позволил ей плакать. Пока моя рубашка не промокла насквозь, пока ее тело не обмякло в моих объятиях. Я позволил ей плакать о поддержке, которую она не получила. О планах, от которых отказалась. О семьях, которые потеряла. И позволяю ей плакать обо мне. О всех тех способах, которыми я ее подвел.
Незадолго до того, как мы причаливаем к пристани, ее приглушенные рыдания затихают.
Я целую ее в макушку.
— Пойдем домой.
Мы молча надеваем туфли, и она опускает голову, полагаю, чтобы скрыть опухшие глаза и испачканные тушью щеки.
Когда вижу, что Эдмонд ждет нас на причале, я протягиваю Ванессе ключи от машины.
— Встретимся у машины.
