Разумеется, в первые пять минут он притворится, что не знаком с нею. Вот сейчас она сделает шаг к нему, а он повернется и с чуть смущенной улыбкой скажет: «Простите, госпожа, я здесь впервые и просто теряюсь…» — и лишь смех в раскосых фиалковых глазах выдаст ей радость от встречи после трехлетней разлуки. И тогда она увлечет его в круг, и когда весь мир превратится в бешено вращающийся калейдоскоп, и только его глаза напротив останутся неподвижными, произнесет лишь одно слово: «Ты?» — и услышит в ответ: «Ну конечно, я! Здравствуй, Тайах!»
Она не шагнула — перетекла из тени в свет и встретилась с ним взглядом. Ну же, ну!..
Он молчал, глядя на нее — и не узнавая. Никакой искры не промелькнуло в удивительных глазах, а с лица не сходило выражение настороженности.
— Тиндалл! — произнесла она одними губами в последней тающей надежде, что это все-таки он, просто почему-то переигрывает. Прекрасное лицо дрогнуло, но не в узнавании, а лишь в мучительной попытке понять.
Тут зазвучала музыка, и он, как за соломинку, ухватился за ее руку, увлекая в водоворот танца — по-прежнему не только ничем не выдав узнавания, но даже не пытаясь вступить с ней в разговор. И в конце концов, осознав, что страх не позволяет ему произнести ни слова, она заговорила с ним первая…
Она приняла его сначала за врага, потом за любовника — а он действительно был всего лишь неофитом, да еще попавшим в Замок не по своей воле и отнюдь не пришедшим от него в восторг.
«Кровь на снегу, кровь запеклась на твоих губах… Не знаю, каков ты на самом деле, но ТАКИМ ты очень красив!» — кажется, так она тогда сказала ему, почти обезумев от горечи разочарования?
Да нет, не только таким — теперь-то я знаю… Ты был безумно красив в черной коже с металлической «звездной россыпью», когда стоял у стены рядом с матерью Файял, и последний луч заката окрашивал твои волосы в розовый цвет. И уж несомненно, ты был красив только что, в наших покоях, в том обличье, которым без спросу наделила тебя я сама — семь рубинов легли тебе на высокий лоб цепочкой кровавых капель, образовав потрясающую диадему прямо на твоей коже, без всякого обруча. Но ты даже не взглянул ни разу в зеркало, а когда ты отверг мою плату, сказав «не унижайся», я была готова разрыдаться… Ты, рыцарь с Островов — не любовник, не враг, пустое место, орудие моих замыслов! Просто наделенный внешностью, чарам которой я не способна противиться…
Будь прокляты твои предки, которым мой народ понадобился в качестве преданных собак, впечатавшие любовь к себе в нашу плоть и кровь! И я, в ком эта кровь чище, чем спирт тройной перегонки, не виновата, что любить для меня — значит желать, значит стремиться все время прикоснуться к неистовому огню, и иной любви я не ведаю!
Как ты красив, проклятый! Как я хочу тебя!
Выехать из монастыря удалось лишь часа в три пополудни. Поднялись в горы, какое-то расстояние проехали, прикрываясь гребнем, и лишь потом снова спустились на равнину, по которой протекал Скодер — монахиням было вовсе незачем знать, что заезжий рыцарь-долгоживущий повез их главное достояние вовсе не к летхи в горах, а в прямо противоположную сторону.
У Джарвиса не было сил даже оглянуться на монастырь — сегодняшнее утро вымотало его до предела, заставив напрячь все невеликие актерские способности. Сначала пришлось выдержать долгий разговор с сестрой Радгимиль, оказавшейся редкой занудой, и тщательно зарисовать дорогу к предполагаемому месту расположения летхи, прекрасно понимая, что раньше чем через год эти кроки все равно не понадобятся. Потом — вступить в схватку с настоятельницей, которая даже слышать не хотела о том, чтобы отпустить куда-то Тай, и задала Джарвису именно тот вопрос, на который он так и не придумал ответа за целую ночь. Пришлось прибегнуть к последнему из средств, пускаемому в ход лишь в самых крайних случаях. А именно — сделать каменное лицо, показать брошь в виде кобры со звездой на челе и высокомерно заявить, что вассалитета Новой Меналии формально никто не отменял, так что представитель правящего дома Меналии старой вовсе не обязан докладывать о делах государственной важности первому встречному, пусть даже облеченному духовной властью. Потом Тай лихорадочно утрясала дела и оставляла распоряжения на время своего отсутствия — под вздохи слепой сестры Рогрет, которая оказалась вынуждена вернуться в лабораторию, пока ее лучшая ученица лазает по горам с «этим авантюристом»…
