Свобода и Радость (СИ) полностью

- Можете прилечь, - не став дожидаться ответа, сказал Альфред, и осторожно закрыл иглу шприца колпачком. - Я сейчас позову мистера Уэйна.

Артур зажмурился от ужаса, представив себе допрос, который устроит ему отец.

- Не надо, Альфред, - попросил он. - Мне уже лучше.

Но разумеется, его никто не стал слушать.

Позже, уже чувствуя себя почти нормально, Артур не раз задавал себе вопрос - предвидел Джокер то, что произошло потом, или все его действия были чистой импровизацией?

Томас Уэйн не стал его допрашивать. Посмотрев на сына, Уэйн приказал дворецкому принести кейс, а Артуру велел раздеться.

Пока Артур пытался расстегнуть пуговицы на жилете дрожащими пальцами, Альфред вернулся. Уэйн поставил кейс на комод, открыл его, и Артуру хватило одного взгляда на сверкающее хромированной сталью содержимое, чтобы потерять сознание. Его нервы просто не выдержали ожидания очередных мучений.

Этот случай смог сделать то, чего Артур не мог добиться никакими просьбами.

Его перестали запирать.

Пару дней Артур, чувствовавший себя слабее новорождённого котёнка, большую часть времени лежал в полусне, а передвигался, только держась за стену.

На третий день оказалось, что все таблетки, которые он готовился любым способом извлекать из своего организма, были отменены личным приказом Уэйна.

Количество внутривенных препаратов возросло в четыре раза, но Артур чувствовал себя почти счастливым, понимая, что ему больше не придётся мучиться, избавляясь от таблеток.

И было ещё одно последствие его кошмарной ночи с Джокером - последствие, ради которого Артур прошёл бы все мучения заново.

Томас Уэйн, этот страшный и недоступный человек, живущий в небесных сферах, деловое расписание которого не имело ни одного свободного часа, целых два дня провёл у постели своего сына.

Взгляд его, обычно ледяной и серьёзный, выражал…грусть?

Впрочем, Артур убедил себя, что это ему показалось. Мало ли что может привидеться из - за высокой температуры.

Может быть, ему и правда было очень плохо?

В любом случае его мечта почти сбылась. Отец пожертвовал своими делами ради него, прикосновения его рук больше не были болезненными и пугающими, и - Артур даже улыбался, думая об этом - Томас Уэйн очень резко и холодно ответил кому - то по телефону, повысив голос: ” - Я уже сказал вам, что не приеду. Проведите встречу с избирателями без меня. Мой сын серьёзно болен, и я останусь с ним, даже если потеряю все их голоса.”

Этой нечаянно услышанной фразы было достаточно, чтобы Артур простил, наконец, Томаса Уэйна за тот страшный удар в туалете кинотеатра.

========== Часть 11 ==========

На третий день проснувшийся рано утром Артур зашёл в кабинет своего отца, забыв предупреждение Альфреда о том, что к рабочему кабинету Томаса Уэйна нельзя даже приближаться.

Он ещё не совсем проснулся. Из - за приоткрытой двери кабинета лился слабый свет лампы, и Артур зашёл в него, не думая ни о чём. Просто зашёл на мягкий свет, одной рукой придерживая спадающие пижамные штаны, а другой протирая глаза.

Томас Уэйн работал при свете настольной лампы. На столе лежало несколько заполненных листков бумаги и несколько конвертов для писем. Поблёскивающая золотом ручка Паркер тихо шуршала по очередному листу.

Увидев Артура - босого, в мятой пижаме и со спутанными волосами, который в полумраке кабинета выглядел совсем юным, Уэйн улыбнулся и на миг оторвался от своего дела.

- Можешь остаться, если хочешь. Я скоро закончу.

Если он хочет?!

Артур прошёл через весь кабинет к окнам, из которых открывался самый красивый вид в Готэме на деловую часть города. Окна были огромными - от высокого трёхметрового потолка почти до самого пола.

Артур, проигнорировав стоящие у стен невысокие кожаные диваны, сел прямо на пол перед окном.

Томас Уэйн почти автоматически отвечал на деловое письмо, перестав думать о нём в ту же минуту, как увидел сына.

Он специально оставил дверь полуоткрытой, зная, что действие лекарств закончится и Артур проснётся, и гадал, приманит ли его мягкий свет лампы.

Когда - то он сам так же вошёл в кабинет работающего отца. Проснувшись посреди ночи, он долго бродил по поместью, прежде чем увидел этот таинственный свет, и вошёл в кабинет в ожидании чуда: вдруг там привидение? Но в кабинете был только его отец, и маленький Томас навсегда запомнил и его сердитый голос, и почти болезненную твёрдость рук, когда отец нёс его в детскую комнату. Больше он не поднимался ночью на четвёртый этаж и никогда - почти до совершеннолетия - не входил в кабинет без разрешения отца.

Томас вдруг подумал, что Брюс тоже ни разу не переступал порог кабинета. От этого опрометчивого поступка удержал его Альфред, но в глубине души Уэйн был немного разочарован тем, что сын так послушно согласился с ним. Он не стал бы ругать Брюса за то, что сын нарушил традицию, желая быть вместе с отцом.

Когда они были вместе последний раз, когда просто общались, как отец и сын? Уэйн не мог вспомнить.