Я принимаю критику в адрес академичного утопизма. Я тоже считаю его глупым, и я первым бы стал указывать на абсурдно нереалистичные идеалы теоретиков прошлого (не только нашей страны). Но раз уж кажется глупостью предположение о том, что роль государства должна сводиться к «нахождению равновесия», тогда считайте меня идиотом, потому что это знак того, как всерьез все запущено. Если каждому должно быть ясно, что правительство не ищет равновесия, что государство просто является инструментом наиболее могущественного лобби, что идея функционирования правительства по другому стандарту нелепа, что мысль о том, чтобы требовать от государства правдивости, а не лживости, просто наивна, тогда кем же мы, самая могучая демократия мира, стали? Может быть, и безрассудно ждать от высокопоставленного государственного чиновника правдивых речей. Возможно, только сумасшедший верит в то, что государственная политика представляет собой нечто большее, чем прислужницу наиболее влиятельных интересов. Может, и глупо ратовать за сохранение традиции, бывшей нашей неотъемлемой частью в течение почти всей нашей истории, – свободной культуры. Если это безумие, тогда пусть безумцев станет больше, и поскорее. Есть моменты, внушающие надежду в этой борьбе, и моменты неожиданные. Когда Федеральная комиссия по связи (FCC) замышляла послабления в правилах владения, что привело бы к дальнейшему росту концентрации собственности на медиа, против этих изменений выступила своеобразная двухпартийная коалиция. Возможно, впервые в истории настолько разные интересы, как NRA, ACLU, Moveon org, Уильям Сафир, Тед Тернер и CodePink «Женщины за мир» сплотились, для того чтобы противостоять этим изменениям в политике FCC. Небывалое число писем (700 000) пришло в адрес FCC с требованием назначить новые слушания и добиться другого результата.
Такая активность не остановила FCC, но вскоре уже широкая сенатская коалиция проголосовала против решения FCC. Заседание враждебно настроенных сенаторов перед голосованием показало, насколько мощным стало это движение. В поддержку решения FCC не было тогда предпринято ничего существенного, и за расширение и продолжение борьбы за дальнейшую концентрацию медиа никто не ратовал.
Но даже такому движению не хватило важного кусочка мозаики. Подобная пестрота не несет в себе ничего плохого. Свободе не угрожает один лишь факт, что некоторые становятся очень богаты, или то, что крупных игроков – раз, два, и обчелся. Плохое качество «биг-маков» или «роял-чизбургеров» не означает еще, что вы не сможете достать хороший гамбургер в другом месте. Опасность концентрации медиа исходит не от концентрации, а, напротив, от феодализма, который эта концентрация в связке с изменениями закона о копирайте порождает. Дело не просто в том, что горстка мощных компаний контролирует вечно растущий медийный ломоть. Суть в том, что эта концентрация может обращаться также и к обрюзгшему спектру прав – прав собственности в исторически крайней форме, и это превращает укрупнение в беду. Таким образом, важно то, сколько людей сплотилось, чтобы требовать конкуренции и большего разнообразия. Однако если это сплочение рассматривать как выступление исключительно против укрупнения, то ничего особенно удивительного в этом нет. У нас, американцев, длинная история борьбы с «крупностью» – плохо это или хорошо. Наша мотивация в такого рода борьбе не является чем-то новым.
