Когда мисс Боланд заявляет, что что-то не так с конференцией, «имеющей целью отречение или отказ от таких прав», она утверждает, что WIPO преследует свой интерес, влияя на выбор отдельных лиц, владеющих правами на интеллектуальную собственность. Что WIPO почему-то должна стремиться помешать индивидууму распорядиться правом на интеллектуальную собственность. Что интересы WIPO заключаются не просто в максимальной поддержке прав на интеллектуальную собственность, но и должны реализоваться наиболее радикальным и запретительным путем из всех возможных. История именно такой системы собственности хорошо известна в англоамериканской традиции. Она называется «феодализмом». При феодализме не только собственность принадлежала горстке людей и структур. И не только права, прилагавшиеся к этой собственности, были мощными и пространными. Феодальная система еще и руководствовалась сильной заинтересованностью в том, чтобы собственники в рамках системы не ослабляли феодализм посредством выпуска на свободный рынок людей или собственности, находившихся под их контролем. Феодализм зависел от максимального контроля и концентрации. Он боролся со всякой свободой, которая могла помешать такому контролю.
Как утверждают Питер Дрейос и Джон Брейтуэйт, это именно тот выбор, который мы теперь делаем в отношении интеллектуальной собственности[240].
У нас будет информационное общество. Об этом можно говорить с уверенностью. Наш единственный выбор сейчас заключается в том, какое информационное общество предпочесть – свободное или феодальное. Тенденция складывается в пользу феодального.
Когда разразилась эта битва, я принялся вести ее летопись в блоге, отчего сразу последовали оживленные диспуты в комментариях. У мисс Боланд нашлось несколько сторонников, попытавшихся объяснить смысл ее заявлений. Но один комментарий меня особенно разочаровал. Один аноним написал следующее: «Джордж, вы недопонимаете Лессига. Он всего лишь говорит о том, каким должен быть мир («целью WIPO и целью любого правительства должна быть поддержка верного баланса прав на интеллектуальную собственность, а не простое их продвижение»), а не о том, каков он есть. Если говорить о реальном мире, то, разумеется, Боланд не сказала ничего крамольного. Но в мире, за который ратует Лессиг, она, естественно, сморозила чушь. Всегда помните о разнице между миром Лессига и реальностью». При первом прочтении до меня не дошла соль иронии. Я прочел комментарий быстро и подумал, что человек поддерживает идею о том, что наше правительство должно заниматься поиском равновесия. (Конечно, моя критика в адрес мисс Боланд заключалась не в том, ищет она баланс или нет, – я посетовал на то, что ее слова выдают ошибку первокурсника. Я не питаю иллюзий в отношении экстремизма нашего правительства, будь оно республиканским или демократическим. Моя единственная иллюзия, очевидно, в том, что наше правительство либо врет, либо нет). Ясно, однако, что комментатор не поддерживал эту идею. Напротив, он высмеял само ее воплощение в реальном мире, «цель» государства в «установлении верного баланса» интеллектуальной собственности. Таковое представляется ему явной глупостью, и это разоблачает, по его убеждению, мой собственный дурацкий утопизм. Он вполне мог дописать про меня: «Типичный теоретик».
