Зеленоглазая красавица Марго всегда добивается того, что хочет, ведь она — дочь мэра. Осуществляется и очередной ее каприз: выйти замуж за Артура, преподавателя живописи в институте, где учится Марго. Но брак приносит ей одни несчастья и разочарования. И лишь встретив молодого талантливого журналиста Игоря Молчанова, Марго вновь обретает надежду на счастье…
— Я хочу быть с вами, — прошептала Марго, полностью отдаваясь тому ощущению, которое всегда приходило к ней от его прикосновений.
— Я хочу быть с вами, и вы тоже хотите этого. Милый мой, мой любимый. Перестаньте притворяться. — Она слышала сильные удары его сердца. — Я люблю вас, — шептала она. — Я так вас люблю.
Он одновременно поцеловал ее и подхватил на руки. Путь из гостиной по темному коридору — сколько раз она видела это во сне. Он опустил ее на кровать и наклонился над нею. Его руки раздевали ее, нежно прикасаясь к телу. Он продолжал целовать ее, и от его прикосновений, от его поцелуев кожа Марго покрывалась мурашками, и тихонько кружилась голова, и радость заполняла душу.
— Милая моя, счастье мое, — хрипло и прерывисто шептал он.
«…Стена враждебности, разделявшая их еще мгновение назад, казалось, рухнула вместе с ослепительным всплеском близкой молнии и оглушительным раскатом грома. Они бросились в объятия друг друга, словно пытаясь в лихорадочном самозабвении страсти заполнить пропасть, проложенную между мужчиной и женщиной тысячелетиями цивилизации. Музыка грозы опьяняла их и уносила к далеким звездам.
— Возьми меня, возьми, — выдохнула она почти беззвучно. Со стоном он прильнул к ее губам. Раскаленный язык ворвался в ее рот. Раздвинув рванувшиеся ему навстречу бедра, он сразу нашел заветную цель и с каждым движением погружался в ее манящие влажные недра все глубже и глубже…»
Небольшая книжица в яркой глянцевой обложке выскользнула из рук Маргариты. Такой уютный и домашний свет массивного торшера упал на закушенный, еще влажный уголок ее подушки. Но лицо девушки было озарено внутренним пламенем, пламенем, пожирающим душу, яростно ищущим выхода.
Маргарита, или Марго, как все ее называли, была единственной дочерью мэра города. Двух этих обстоятельств: того, что она была дочерью мэра и к тому же единственной, а значит, болезненно любимой, было вполне достаточно, чтобы к восемнадцати годам она представляла собой взбалмошное, капризное существо, привыкшее получать от жизни, а точнее от родителей, все что душа пожелает. Конечно, будь мэр, которого знали как принципиального, справедливого человека, чуть построже со своей дочкой, она бы такой не стала, но он всегда был слишком занят на работе, мало бывал дома и, чувствуя свою вину перед ней, старался компенсировать недостаток общения исполнением любых капризов милого чада. А мама? Что могла поделать тихая добрая мама с буйным темпераментом Маргариты, с ее неуступчивым, сильным характером без поддержки отца…
Нужно ли говорить, что Марго никогда не ощущала недостатка в поклонниках. В школе, уже в младших классах, она сама выбирала, кто из мальчишек будет провожать ее до дома с двойным грузом ранцев на плечах, а в старших классах подростки частенько дрались из-за нее на большой перемене или после уроков.
Лишь чудо да еще, пожалуй, врожденная брезгливость помогли ей избежать последствий сексуального взрыва, захлестнувшего школу, где она училась до девятого класса. Наиболее ярко это проявлялось в «ромашке». Маргарита пыталась представить себе таких привычных, будничных подружек по классу совершенно голых, лежащих головами к центру круга, бесстыдно раскинув ноги, и прыщавых, переполненных самомнением одноклассников, передвигающихся по этому живому «цветку», меняя партнерш. Картина эта вызывала в ней скорее омерзение, чем вожделение. Вскоре отец, прослышав о «художествах» ее сверстников, перевел Марго в другую школу, но разве можно что-нибудь утаить в не таком уж большом городе? Маргарита еще долго ловила на себе взгляды новых одноклассниц, полные затаенного и болезненного любопытства.
И сейчас, когда она стала студенткой первого курса архитектурного института, внимание противоположного пола было для нее фактом привычным и обыденным. Даже в самые лютые крещенские морозы, когда столбик термометра опускался до минус двадцати, под окнами их квартиры дожидался, подпрыгивая от холода, очередной пылкий молодой человек, почитавший за честь проводить Марго в институт и донести до студии ее подрамник — почти метровую доску, обтянутую листом ватмана и уложенную в специально сшитый кожаный чехол на ремне.
