– Говори. Ты долго ждал. Говори все сразу. Ты же за этим приехал – за мной. Ну так что там? Бабушка умерла? Что? – Юля говорила сдержанно, но со злостью, как будто Мишка виноват.
При этом руки она сложила в замок, опустила на стол и не жестикулировала.
Мишка вздохнул. Не знал, с чего начать.
– Я и правда выждал, потому что…
– Понятно, я психованная. Давай к делу.
– Не злись, – тихо произнес он.
– Я не злюсь. Нет, я злюсь, злюсь, потому что… я на свою беспомощность злюсь, понимаешь? – Юлины глаза наполнились слезами. Она чуть не разрыдалась, но все-таки не разрыдалась. Глаза высохли. Она сделала два ровных вдоха и выдоха. – Я успокоюсь, хотя это очень сложно. Я буду нормальной, спокойной и адекватной. Я буду адекватной, – повторила Юля, чтобы уж наверняка.
Она помолчала. Мишка тоже помолчал.
– Ну все, теперь говори. Бабуля умерла?
– Да. – У Мишки голос почему-то сделался хриплым, и он кашлянул.
Юля упала головой на руки. Мишка испугался. Вскочил со стула, подбежал к ней, взял за плечи. Она подняла голову. Она не плакала.
– Сядь, пожалуйста, напротив, и не надо вокруг меня скакать.
– Я думал, ты плачешь.
– Нет. Я не плачу.
– Да. Я вижу.
Юля посмотрела в окно, подумала: на таком фоне только о смерти и говорить, и умирать, умирать.
– Я знала. Я знала это. – Юля выдохнула, как будто давно хотела признаться. – Она бы мне позвонила. Точно. Когда она не позвонила, я поняла. А когда я позвонила, а она не сняла трубку – раз, два не сняла, три – я… я поняла. И я поняла, что ты решил мне не говорить, но… у меня все-таки была маленькая надежда. И я, – Юля снова запнулась, – я не хотела точно знать, – она сглотнула, – поэтому сама не спрашивала. – Это из-за отравления, да?
– Инфаркт. Слушай, она слабая была, больная, Паркинсон, плюс плохие новости, расстройство, горе, алкоголь. Все это огромная нагрузка на организм.
– Господи… Бабулечка моя. Я теперь совсем одна. У меня никого нет. Давай на улицу выйдем. Пройдемся.
Они оделись, вышли к озеру. Побрели по мокрой дорожке. Ломались сухие ветки, шуршали под тонким слоем снега черно-бурые листья. Было так тихо, что хруст корочки льда – то здесь, то там – воспринимался как событие. Или вот еще – взмах крыла какой-нибудь трепетной птицы. Тоже звуковое событие.
Дышалось свободно, хорошо, как всегда в Колывани.
– Кто бы мог подумать, что зимой здесь так мрачно, да? – сказала Юля.
– Да, – вздохнул Мишка и приказал себе больше не вздыхать.
– Алены, конечно, на похоронах не было, – констатировала Юля.
– Нет, зато она сейчас приехала. За квартирой.
Юля остановилась рядом с березой.
– Я искал подходящий момент, чтобы тебе сказать, но не нашел, – оправдывался Мишка.
Юля задрала голову и закатила глаза.
– Господи ты боже мой! – Она изо всех сил пнула березовый ствол, и крупными хлопьями посыпался снег.
– Но у тебя же есть завещание? – Мишка помолчал, понаблюдал за тем, как Юля воюет с березой, бьет ее кулаками в варежках, стучит по ней, словно в закрытую дверь. – У тебя нет завещания. Ясно.
– Блин! Было не до завещания! Артемка, работа, черт, я об этом вообще забыла! – Юля оставила березу в покое, пошла дальше. – И что – теперь у меня никаких прав?
– Боюсь, что нет. Квартиру наследует самый близкий родственник, то есть дочь. А кто эта дочь, кто ты, какая там у вас история – никто в нашем суде не будет разбираться. Измотаешь все нервы, потратишь кучу времени и ничего не получишь.
Юля кивнула.
– Значит, у меня теперь нет квартиры. Нет бабушки, нет квартиры. Давай что-то третье, а то мне мало. Я чувствую, должно быть что-то третье.
Мишка вздохнул – в этот момент он убить себя был готов за эти бессмысленные глупые вздохи.
– Что, правда есть третье? – У Юли задрожал голос.
– Нет, – опять вздохнул Мишка. – Третье заключается в том, что можешь сказать Артему: мол, согласна насчет несправедливого суда.
– А что, в других странах справедливый? – Юля остановилась у дуба.
– Не особо, я думаю.
– Неужели все это по-настоящему? – Юля сглотнула, но не заплакала. – То есть я понимаю, что все это происходит. Но я не верю, что все это происходит.
– Мне ужасно жаль бабу Раю…
– Да я не про нее! Ну нет, это горе, но на самом деле она была в таком состоянии, что… Сейчас меня больше всего беспокоит Артемка. Ты думаешь, это может оказаться какой-нибудь глупостью? Ну, ерундой? Ну, из разряда подросток заигрался?
– Не знаю, – честно ответил Мишка. – Нет, ну, конечно, все может быть, но давай просто не надеяться на то, что все окажется ерундой и легко разрешится.
– Но ты сам сказал, что он вернется, а ты всех засадишь.
– Да, – Мишка в сотый раз вздохнул, – мы постараемся, чтобы так и было.
Юля смиренно кивнула.
– Я плохо подготовилась. Вообще не подготовилась практически. Я не знаю, где взять информацию. По телевизору показывают какую-то фигню, в Сети – я тебе говорила, я искала, но не нашла. Может, я плохо умею искать. По радио тоже одна фигня. Знаешь, я не совсем дура. – Юля вдруг задрала подбородок и посмотрела на Мишку сурово.
– Я никогда и не…
– Нет, подожди. Ты подумал, что я дура, когда я тебе сказала про сантехника из сериала. Ну помнишь, мы обсуждали…
