Дома мне удавалось подавить это мерзкое упадническое состояние. Там была Криста, нежная, родная, до боли любимая. Одно её присутствие рядом после всего дерьма, которое свалилось на неё по моей вине, наполняло душу пьянящей эйфорией. Наверное, я из той категории придурков, которые начинают по-настоящему ценить что-либо, лишь когда подходят к черте полного невозврата, к «дедлайну». От одной мысли о том, что она могла бы уйти от меня навсегда, волной поднималась истеричная паника. Я бы, скорее всего, сдох в таком случае, угорел от наркоты и закончил свои дни в каком-нибудь притоне от передоза, стараясь спастись от беспощадной реальности. Но она рядом. Несмотря ни на что, рядом.
Мне хорошо запомнились слова девушки о том, что она боится, когда всё слишком хорошо. Тогда я как мог её успокоил. Но знала бы она, как я её понимаю! Сейчас мы были вместе. Вместе просыпались по утрам, вместе проводили вечера после работы, вместе сгорали до тла от страсти по ночам. Были вроде как счастливы. Только это «вроде» не давало мне покоя. Моя фатальная ошибка заставила сосредоточится Кристу на «здесь и сейчас». Как могла она поддерживала меня, подбадривала, не понимая, что одного её присутствия и искреннего тепла, которое она щедро мне дарит, достаточно, чтобы сделать меня счастливым. Но она похоже не понимала и поэтому всеми силами старалась отвлечь меня от любых проблем. За более чем месяц, который мы живём, можно сказать, душа в душу, мы так не обсудили проблемы, которые молчаливым грузам лежали на наших душах. Криста боялась, что негативные эмоции могут спровоцировать срыв и отнекивалась от разговора. Оставляя его на потом. И пусть я был убеждён, что она ошибается, и разбор ошибок прошлого не станет толчком к рецидиву в настоящем, но я не настаивал.
Почему? Не знаю. Может малодушничал, опасаясь, что перетряхивание старого грязного белья отдалит нас друг от друга. Понимание необходимости закрыть эту главу нашей истории не помогало. Пусть хоть пока всё будет хорошо. Конечно, всё это — самообман, имеющий горько-сладкий привкус, но мне так не хотело подвергать испытанию те хрупкие отношения, которые нам удалось построить. Чёрт, я грёбаный трус! Именно багаж прошлого не давал нам укрепить нашу связь. О каком доверии может идти речь, когда в неопределённости повисло столько болезненных вопросов? Но начать объясняться я так и не решался. Каждый раз откладывая разговор на потом. Например, когда болезненная жажда дозы, на грани одержимости, хоть немного ослабнет, и мир сможет приобретать хоть какие-то краски не только в присутствии Кристы. Эх, мне бы всего лишь каплю! Совсем крохотную дорожку…
— Мистер Джонсон, — разорвал тишину напряжённый и немного испуганный голос секретарши, звучавший из селектора. — На линии мистер Эктон, и он…
— Шли его нахрен, — мрачно бросил я в ответ.
Эктор — склизкий сукин сын, старше меня почти вдвое, с чего-то решивший, что на мне можно успешно нажиться. Вот уже две недели он донимает меня, предлагая совершенно не выгодный контракт, с какой стороны не посмотри. Мне уже надоело объяснять ему, что я не заинтересован в сотрудничестве, и меня просто разрывает от желания послать его трёхэтажным матом так, что грузчики в порту Нью-Йорка будут заворожённо оглядываться и молиться на мой лик.
— И вообще, меня ни для кого нет, — продолжил я, ощущая жгучую потребность побыть в одиночестве. — Кроме мисс Кристы Паркер.
— Хорошо, мистер Джонсон, — пролепетала секретарша через аппарат на столе.
Честно говоря, я сомневаюсь, что Криста явится сюда или станет звонить на рабочий телефон. Ну, а вдруг? Для неё я свободен двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Ну почти. Например, сегодня не смог ответить из-за дурацкого совещания, чем взволновал девушку и получил целый шквал вопросов.
Она вообще звонила довольно часто. Признаться, по началу меня это дико злило, меня раздражал навязчивый контроль со стороны Кристы. А потом я привык. Смирился что ли, а может просто понял, что по-другому она не может и названивает потому, что очень волнуется и даже боится. Сейчас я получал удовольствие от частых созвонов, её голос в динамике телефона делал окружающую реальность чуть светлее.
— Мистер Джонсон, — снова я услышал голос Дженни, стоящей, к моему удивлению, около моего стола.
— Чего тебе? — грубо спросил я, не желая разводить лишние сантименты.
— Я тут подумала… В общем, вы последнее время так напряжены, я могла бы помочь вам…
Только сейчас я обратил внимание на внешний вид девушки. Волосы распущены слишком вульгарно для работы, слишком много пуговиц на блузке расстёгнуто, макияж слишком яркий. В глазах страх и желание. И в обоих эмоциях есть моя вина.
