Фамилия, названная мальчиком, была мне незнакома, но имя его матери совпадало с именем той женщины. Имя совпадало…
Нет, не успокоиться было. Мысль вела себя нахально, как крыса в тёмной комнате — носилась от стены к стене, забиралась ко мне на кровать, пробовала все на зуб. "Крысы — это будущее человечества". Когда мысль выходит из-под контроля, возможны любые неожиданности, например, такие: число "32" равно двум в пятой степени. Причём здесь это? При том, что когда-то я жил именно в доме 32 на 8-й Линии. И ещё при том, что двойка в пятой степени элементарным образом записывается в восьмеричном коде и равняется восьмеричному числу "40". Это азы информатики, букварь. Мальчик сказал мне, что его отец долгое время жил в доме номер 40 на 10-й Линии… В какой системе счисления он назвал адрес? Не в той ли самой, в какой назвал и свой возраст?
Мысль превратилась в раскалённый шип, догадка прожгла голову насквозь. Лежать стало невозможно. Я присел на кровати, свесив ноги. "40" в восьмеричном мире — то же, что "32" в десятичном. И цифры "8" в этом мире не существует, за цифрой "7" по праву стоит "10". Мальчик ужасно не любит восьмёрку… Почему я сразу не понял? Азы, букварь. 10-я Линия и есть 8-я — если записать адрес в разных системах счисления. Но что из этого следует?
Я даже вспотел.
В какую игру он со мной сыграл, мерзавец, что ему было нужно?
Наверное, я немножко сошёл с ума, потому что не нашлось разумной силы, которая удержала бы меня в постели. Я встал, стараясь не потревожить жену, и прокрался в детскую комнату. Дочь, наоборот, спала очень крепко (её так называемый "мёртвый сон" был причиной энуреза, с которым мы боролись). Я будил ребёнка долго и мучительно. Поднимал человечка с кроватки, ставил на ноги, трепал за нос и за щеки, пока не добился своего. Я спросил: знает ли она, куда ушёл наш с ней новый друг? Она, конечно, не знала. Я спросил: о чем они в таком случае разговаривали перед тем, как он ушёл? Дочь не желала стоять и вместо ответа валилась обратно. И глаза не желала открывать. Однако я был твёрд. Мне хорошо запомнилась картина, подсмотренная днём из окна кухни — они с мальчиком сидят на скамейке и мило о чем-то болтают. О чем? "Про мою фамилию, — пробормотала дочь, не открывая глаз. — И про твою, и про то, сколько мне лет…" Про фамилию? Я удивился. Зачем, что за странный интерес? Ведь фамилию своего отца он не знал. И почему не спросил у меня, если это было важно? Или это как раз было неважно? "А ещё он меня сфотографировал", — похвастался ребёнок, окончательно проснувшись. Малышка заползла к себе под одеяло и вдруг захныкала. Разбудить-то её разбудили, а как вернуться в сон — не объяснили. На звуки прибежала моя жена, встрёпанная и тоже немножко сумасшедшая…
— Ты знаешь, что кварцевое сердце бывает внутреннее и внешнее? — спросила меня дочь, успокаиваясь. — Чтобы пролезть сквозь внешнее, нужно иметь крысиный хвост, жёсткий и цепкий.
— Бредит, — перепугалась жена.
— Тихо, — зашипел я, — просто засыпает.
Она засыпала. Уже в полусне, свернувшись клубком, всхлипнула:
— Пульс мира сместился к югу. А у вас с мамой какое сердце, тоже кварцевое?.. — и на том голосок её кончился.
Только ночь, к сожалению, не кончалась. Я ничего не рассказал жене, не ответил ни на один из её лютых вопросов. Потому что допёр наконец, что за червь грыз мою душу. Вовсе не чужие неприятности прогнали сон из нашей квартиры, и вовсе не чужой человек объявился в нашей жизни — вот такой казус, такой анекдот…
— И все-таки, дорогой мой друг, зря ты поставил свои монады на ноль, — озабоченно говорит гип Связи. — Тысяча — это немало.
— Будем считать, что я вернул тебе средства, потраченные на ритуал, — шутит Свободный Охотник. — Пусть мой проигрыш уйдёт в кассу дворца.
— Что ж, это твои монады… Прошу тебя, друг, — обращается властитель к системному жрецу, — не уходи, побудь здесь. Помолись, чтобы нам никто не мешал.
Есть люди, которым с готовностью подчиняются даже Их рабы, есть просьбы, которые выполняются с обязательной радостью на лице. Жрец упруго встаёт с пола. Вернулось его время. Опять понадобился его голос, его близость к высшим силам Галактики. Однако смотрит он почему-то не на хозяина, а на гостя, глаза в глаза, и говорит он с неожиданной яростью:
— А ведь ты, гип Узора, так и не признался, какова твоя вера. Я думаю, тебе просто не в чем признаваться. На самом деле ты слишком горд, чтобы показать свой трепет перед Священной Восьмёркой, оттого и прячешься за ужасными, грязными, нелепыми словами. В этом и состоит твоя главная ошибка.
Свободный Охотник изумлённо молчит.
— Со временем ты поймёшь, — победно заканчивает жрец. — Вовсе не стыдно быть маленьким в сравнении с тем, что неизмеримо больше.
Гип Связи, пряча усмешку в кулаке, весело поглядывает на гостя. И тот вдруг горячится:
— Да не существует никакой Священной Восьмёрки!
Теперь молчат все.
— Что ты сказал? — выдыхают два рта одновременно.
