Мы выбрались из грязи, рассказали подруге и ее бабушке про наши злоключения и застрявшую в поле карету и поспешили домой. Потому что говорить о прекрасном, когда с тебя сначала стекает грязь, а потом начинает застывать на коже противной коркой — такое себе удовольствие.
Мы вежливо распрощались и направились к дому, надеясь, что на этом все наши злоключения закончатся. Единственное, что мне не понравилось — это взгляд, которым нас проводила Рия. Мне кажется или она приревновала Доминика? Но я-то вообще без претензий! Мы просто ездили вместе в город, вместе попали в непогоду и вместе застряли в грязище. Ну, так себе поводы для ревности! Но, возможно, я чего-то не понимаю про это чувство. Оно от меня как-то, ну, очень далеко.
На крыльце нас встретила изрядно встревоженная Дария, с коляской, в которой она выгуливалась задорно гукающее подрастающее поколение.
— Доминик! — вскричала она и бросилась навстречу. — Тесса… — с запозданием добавила мачеха, словно слегка удивившись моему присутствию. — Что произошло?
В ее взгляде было потрясение и отчетливо читалось: «Боги, за что мне все это? Пока не появилась сумасшедшая девица, мой идеальный сын не притаскивал домой зайцев и тонну грязи».
— Все хорошо, мама, там карета немного застряла в грязи,— ласково отозвался Доминик и обезоруживающе улыбнулся. Мистер Совершенство, что б его!
— А вы? — дрожащим голосом просила она. — Вы тоже немного застряли в грязи?
— Ну, типа того, — беспечно согласилась я и потопала в сторону дома, отобрав у Доминика клетку. — Папа где?
— В кабинете. Он уже собирался отправляться в город, чтобы вас искать.
— Прости, что заставили тебя волноваться, — услышала я за спиной. — Так вышло, вчера ехать было просто опасно. Мы не стали рисковать.
— Милый, я очень волновалась… а что у вас в клетке?
Ответ я не расслышала, потому что направилась прямиком в кабинет к отцу.
— Папа! — заявила я с порога. — Нам нужно серьезно поговорить!
— Тесса! — выдохнул он, заметив меня. Подскочил и, оказавшись рядом в два прыжка, сжал меня в объятиях, грязную и лохматую. Он вообще заметил, что я только из лужи? — Я так переживал за тебя. А Доминик, вообще, где? — опомнился родитель, а я фыркнула. Все же они Дарией идеально друг другу подходят. Надеюсь, хоть про общего ребенка они помнят оба.
— Дария встретила нас раньше, поэтому, подозреваю, он тоже вытирается о своего чистого родителя.
— Ой, демоны! — Папа отстранился. — А почему ты такая грязная?
— Дороги у вас, папенька, тут говно! — заявила я. — А про разговор я очень и очень серьезно.
— Может, сначала в душ? — малодушно предложил он.
— Может, — покладисто согласилась я. — И карету с кучером нужно вытащить. А то и его, и лошадей жалко.
— А в клетке у тебя что?
— Домашний питомец, — мстительно припечатала я, наблюдая за реакцией и, когда папа достаточно побледнел, добавила. — Подарю сестренке.
— А, может, не стоит?
— Может. Все будет понятно по итогам разговора, — выдав это, я развернулась и гордо вышла из кабинета. Душ действительно был очень нужен.
Пока отмывалась от грязи, разговаривала сама с собой. Очень хорошая, между прочим, привычка. Полезная, позволяет разложить по полочкам все мысли и сомнения. Бухтела себе под нос, проговаривая все, которые накопились за последние восемь лет жизни в огромном количестве. Мысленно выстраивала разговор с папой. И каждый раз он уходил в новую сторону. Проговаривала свои вопросы, его ответы, ругалась в голове, мирилась и вышла в комнату с мыслью, что, в общем-то, обо всем поговорила. А это опасное состояние! Я в такие моменты становлюсь мягкая и всепрощающая. Меня легко заболтать и подкупить. И папа об этом знал.
С волос капала вода на пол, я, конечно, вытирала их полотенцем, которое несла, но у меня всегда была слишком длинная грива, которую просушить можно только магией. А я не очень любила артефакты, они пересушивали волосы.
В комнате на столе стояла клетка с Уттукой, который в замешательстве держал в зубах морковь и подозрительно косился в разные стороны. Источник появления моркови скоро стал понятен.
— Не бережете вы себя, леди, — пробухтела наша старая служанка. — Одежду не бережете. Вон какое симпатичное платьишко испачкали. И порвали ведь! — причитала она. — Зверя неведомого приволокли! А покормили? Нет, не покормили. Вон, сидит напуганный. Онемел от счастья, аж не ест. Кушай морковку, кушай! Она сочная.
Уттука несчастно посмотрел на меня, но я лишь улыбнулась и повторила:
— Кушай, маленькая, несчастная и голодная зверюшка. Кушай, пока дают.
— Хрум... — несчастно отозвался из клетки пушистик. Мне кажется, если бы клыкастая заячья морда могла выражать отвращение, именно оно было бы написано на симпатичной мордочке Уттуки, но он лишь забавно шевелил пушистыми персиковыми щечками, пережевывая морковь. Усы задорно подрагивали, и не восхищаться этим зрелищем было невозможно.
— Вот молодец! — умильно улыбнулась служанка.