Я зацепился рукой за ветвь дуба, росшего около дома, и отклонился достаточно, чтобы заглянуть в комнату. Этти с парнем стояли около кровати в непростительной близости друг от друга. Плечи девушки покрывал шерстяной плед, но по ходу следующих слов она позволила ему опуститься к ногам.
— Меня тянет к тебе, и это не просто влечение… Надоело бояться, я хочу попробовать. Хочу большего. Тебя.
Ветка дерева, которое на черт знает сколько лет старше меня, треснула. Ноги поехали по ребристому покрытию крыши, и я налетел на Пон-Пона. Этот шерстяной комок заверещал как резанный, буквально вынуждая меня подставить его.
Кровь стучала в ушах, когда я с небывалой скоростью схватил кота и запульнул его ближе к окну, а сам очутился на земле посредством повисания на очередной ветви дуба и прыжка. До меня, вжавшегося в стену первого этажа, донесся звук открывающегося окна, причитания Этти и вопли Пон-Пона. Как только окно закрылось, повисла тишина.
Не знаю, что заставляло сердце в паническом припадке биться о ребра: тот факт, что я только что открыл в себе скрытые навыки паркура, или что Этти — моя Этти! — хочет лишиться невинности с Кевином-холера-его-смори-МакКензи.
Полетт
Шум за окном был далек от ветреного, а потому наш «урок» вынужденно прервался. Пришлось открывать окно настежь и втаскивать в комнату плюшевую морду, когти которой настолько заплыли в жире, что уже не могли нормально цепляться за кладку крыши. МакКензи помог мне спасти Пон-Пона, но и ему не досталось ни капли признательности. По крайней мере, симпатичное лицо моего друга не избороздили царапинами.
— За усвоение материала пять из пяти, — похвалил МакКензи. — За трюк с пледом — шесть.
— Спасибо, — вздохнула я, стряхивая кошачью шерсть с рук и заваливаясь на кровать. — Однажды, когда Макс с Керой расстанутся… — Я пропустила мимо ушей шутку парня по поводу моего уверенного «когда», и продолжила: — …постараюсь собраться с духом и прыгнуть в этот омут с головой.
Друг ободрил меня улыбкой:
— Ты вынырнешь в любом случае, Коллинз. Зато в старости не будешь ныть своей кошачьей ферме об упущенных возможностях.
— Ага, насколько поняла, ныть я буду тебе, — ухмыльнулась, запрыгнув на кровать и растрепав волосы МакКензи, которые теперь были на уровне моего лица.
Мне ответили захватом талии и повалили на кровать. Из-за щекотки парня мое платье помялось, а щеки зарделись румянцем.
— И еще одно правило. — Брюнет прижимал меня к матрасу. — Доверяй своему мужчине.
— Ты не мой мужчина, если сейчас пытаешься упрекнуть меня в неверии, — игриво прищурилась я и лицезрела улыбку МакКензи.
— Но ты выбрала меня своим другом. А значит, это отчасти относится и ко мне.
— Разве я не могу уточнять или вести дискуссию с мужчиной, которого выбрала на ту или иную должность в своей жизни?
Парень задумался, и я воспользовалась повисшим молчанием:
— МакКензи.
— А?
— Я хочу печенье, но не хочу вставать. Принеси, пожалуйста.
— А милые глазки только для Макса строишь, — засмеялся он и перекатился на спину рядом со мной — явно рассчитывал, что буду его уговаривать. — Везунчик он.
Это точно. Когда только до него дойдет?
Макс
Мое вторжение на ночь глядя воспринялось родителями, по обыкновению, радушно.
— Как хорошо, что ты пришел, родной! — Мама обнимала меня, попутно проводя осмотр. — Сердце из груди выпрыгивает, щеки горят. Уверена, если попробую померить давление, оно будет выше нормы. Ты либо запыхался, либо заболел.
— Первое, я бегал, — заверил женщину, опасаясь оказаться в постели с градусником во рту и тонометром под боком. — Так что, вы тут с папой чаевничаете?
Тот поднял чашку с удовлетворенным: «Так точно», и мама предложила присоединиться, успев при этом уже залить кипяток в новую чашку.
— А знаете, чем ваша дочь наверху занимается? — поинтересовался, плохо скрывая раздражение в голосе.
— Они с Кевином читают мои журналы, — беспечно ответила мама.
Я фыркнул так выразительно, как никогда прежде, желая всем своим видом показать абсурдность ее заявления. Но вместо того чтобы заниматься голословными — за неимением доказательств — обвинениями, решил уговорить папу отнести чаю этим двоим.
Мне не терпелось увидеть, как этого нахала МакКензи за шкирку вышвырнут на промозглую улицу, запрещая впредь приближаться к Этти ближе чем на милю, но, когда я доволок папу до двери комнаты сестрицы, та отворилась.
— Вы так любезны, мистер Коллинз, — улыбался растрепанный МакКензи, принимая чай и печенье из папиных рук.
Этти болтала ногами, лежа на кровати. На ней было то же платье, что ранее покрывал плед, но это не успокаивало. Может, я просто опоздал.
— Макс, рад тебя видеть! — Парень протянул мне свободную от подноса руку.
Мне хотелось скрутить ее и воплотить фантазии о выдворении МакКензи лично, но мешало осознание того факта, что уговор он не нарушал, ведь инициатива была за Этти. Той, для которой, очевидно, наш «почти поцелуй» не значил и доли того, что значил для меня. Впрочем, мне начинает казаться, что он и вовсе был лишь в моей голове.
