Мои пальцы, скованные уже не морозом, а непривычными нервами, заскользили по шее Макса. Он дернулся от холодного касания, но не отпрянул, позволяя мне проложить путь к его волосам.
— Поэтому ты в детстве похищал мой шампунь? — хихикнула я, потираясь носом о щетинистую щеку.
— Это мало помогало. — Улыбка слышалась в родном голосе. — Только со временем я понял, что похищать нужно было не шампунь, а тебя.
Последние слова он сопроводил стискиванием меня в объятиях, словно я была куклой, которую это движение должно было побудить на слова: «Я люблю тебя». Пожалуй, в этот момент я чувствовала себя именно ею, а потому…
Макс
— Я люблю тебя, — прошептала Этти, едва касаясь губами моего уха.
Не успело сердце возобновить биение, как она отстранилась и начала изображать куклу, хлопая ресницами и повторяя как заведенная:
— Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.
Я смеялся, наслаждаясь представлением любимой актрисы, и боролся с собой, чтобы не пришлось отодвигать девушку подальше. Видите ли, сложно держать себя в руках, когда такое очаровательное создание, как Этти, кокетничает, сидя у тебя на коленях.
Впрочем, я не мог быть уверен, кокетство ли это. С таким же успехом это могло быть простое баловство, свойственное легкой натуре сестренки.
— Хочешь, покатаю на руках? — спросил я, уже зная ответ.
Этти изобразила китайского болванчика, послушно застегнула курточку и завизжала, оказавшись вверх тормашками. Она тарабанила кулачками по моей спине, вереща что-то о мире вверх дном и моих штанах перед глазами, после чего я уместил ее возле груди и смог разобрать слова, что ранее сливались в невразумительный поток.
— Я плотно поела перед прогулкой, — серьезно заметила девушка, резюмируя правила поведения с ней, — поэтому давай сегодня обойдемся без попыток сделать из меня болтунью, хорошо? И не забывай, как только услышишь: «Папайя», аттракцион должен остановиться.
— Вас понял, мадмуазель, — отыгрывал свою роль я. — Пристегните ремни.
Цепкие руки оплели мое плечо, пальцы смяли ткань куртки.
— Напоминаем, что аттракцион находит неуместным избиение ногами, а потому просим вас удерживать их подальше от его лица.
Ножки поспешно прижались к удерживающей их руке, носочки вытянулись (насколько то позволяли ботинки с прорезиненной подошвой), и около груди раздалось нетерпеливое:
— Позвольте поинтересоваться, в чем причина задержки? Механизм заело?
В ту же секунду я доказал обратное, начав крутить, вертеть и колыхать Этти так, как делал с момента, когда сдюжил ее поднять. Громила, несший службу в качестве охранника, погнал нас подальше, и я, не сбавляя темп, продолжил рисовать в воздухе воображаемые завитки с хохочущей сестрицей вместо кисти.
Смех Этти был музыкой для моих ушей, улыбка — отрадой для глаз…
Полетт
…а руки — моим укромным местом. Я бы хотела жить на них. В бережных, родных объятиях, около умиротворяюще бьющегося сердца, ключ к которому давно мечтала получить.
Оттого так обидно было, когда наше сладкое единение прервали.
— Я, конечно, дико извиняюсь, — скорее упрекал мужчина средних лет, в которого мы врезались, — но вам стоит смотреть, куда летите, молодые люди.
— Прошу прощения! — Макс поспешил уйти с дороги.
— Совсем сдурели, — причитал незнакомец, продолжая свой путь мимо нас. — Никакого уважения к окружающим. Никакого понимания границ…
— Никакого чувства юмора, — шепнула я Максу, коснувшись его носа своим. Это, казалось бы, незначительное движение вернуло его лицу улыбку.
— «Папайя» или продолжим?
Я задумалась, силясь понять, насколько близок к возмущению посредством извержения желудок, и уверенно заявила:
— Папайя.
Мои ботинки коснулись земли, и голова вновь оказалась в районе груди Макса.
Чисто в теории, целуйся мы, это ему пришлось бы сгибаться в три погибели или мне — залазить на лавочку ногами, нарушая общественный порядок?
Макс
О чем бы Этти не думала в этот момент, выглядело это обескураживающе: голубые глаза поддернуты мечтательной дымкой, губы переминаются из стороны в сторону, пальцы ищут непослушную прядь, которую стоит вернуть на место. Я первым заметил ореховую прядку и так бережно, как только мог, спрятал ее под шапку. На секунду девушка поморщилась, давая понять, что моему «бережно» далеко до идеала, но тут же мягко улыбнулась.
Мои пальцы все еще касались ее щеки, а тело само по себе сокращало дистанцию между нами. Я делал все неправильно: не в том месте и не в той последовательности, но не знал, как остановиться. Как вернуться к точке, в которой я рискую самыми ценными отношениями в жизни, признаваясь в истинных чувствах.
К слову, поцелуй ведь в равной степени может все разрушить, не так ли? Или вероятность краха с поцелуем еще выше? Что, если Этти его не хочет?
— Твою ж налево! — дернулась она, когда в ее сумке заиграла знакомая мелодия.
На экране телефона девушки высветился забавный коллаж из фото, на которых она корчила рожицы, явно пребывая в прекрасном расположении духа. И все было бы замечательно, не будь на каждом снимке такого же через край счастливого Кевина МакКензи.
