Энди в силу болотной крови, относящийся к смраду поспокойнее, тоже оказался порядком оглушен. Вонь оказалась редкостной концентрации: кроме стандартной тухлости и омерзительной горько-сладкости, в запахе присутствовало нечто малообъяснимое, если можно так выразиться — вопиюще звериное, отчего невыносимо хотелось прыгнуть за борт, доплыть до берега, перебежать мыс, пересечь озеро, двинуться на север, и дальше, дальше, ко льдам Белых земель…
— У-уууууу…. — из глаз мартышки потекли слезы.
С кораблей донеслись дружные стоны и проклятия. Слой густого смрада раскатился над волнами, временами сгущаясь до невыносимости. Пытающиеся спастись с разбомбленной флюги моряки со всей мочи плыли прочь от корабля: некоторые саркандцы устремились к соседним судам, но большинство стремилось подальше — к восточным, безлюдным утесам пролива. Энди начал догадываться, что битва окончена.
Дирижабль угрожающе двинулся к тыловым судам саркандской флотилии — там осознали опасность — две ближайшие флюги поспешно развернулись к востоку, последний корабль, видимо, с ослабленной командой, наполненный ранеными еще в первом утреннем бою, замешкался. Воздухоплавательный аппарат прошел над ним, с дирижабля что-то угрожающе проорали в рупор и опять же насмешливо облаяли обреченное судно. Но бомбить беспомощное судно дирижабль почему-то не стал, а развернулся и пошел к сцепившимся кораблям. На флюге, подпиравшей «Ноль-Двенадцатый», кто-то горестно застонал. Энди понимал саркандцев — задыхаться от ядовитых газовых бомб — это совсем не то, что умирать в честном поединке, скрестив с противником стальные клинки и бесстрашие мужских характеров.
— Тю, тут нам пежнасем, — вздохнул сидящий в люке котельного отделения Сан. — Вдребезги разнесет!
Энди машинально шагнул к пулемету, двинул стволы вверх. Один из паропроводов оставался относительно цел, возможно, удастся напугать…
— Бесполезно, — не глядя, сказал юнга. — От этих вообще не уйдешь.
Действительно, бесполезно: стволы к небу вообще не поднимались. Что за день такой проклятый? Энди отлично помнил, что возможность стрельбы по зенитным целям определенно входит в перечень ограниченных достоинств Мк2–2. Отчего же спарка не желает задираться? О! К шестерне вертикального наведения оказалась приклепана пластина примитивного ограничения угла — заклепки стояли довольно криво, но надежно. До ночного рулевого начала доходить вся парадоксальность ситуации…
Энди оглянулся. Мартышка со слегка распухшим носом зачарованно следила за надвигающимся дирижаблем. На береговых камнях замерли тылы отряда береговой обороны: застывшая столбиком шуршулла, рядом квадратный минотавр прикрывал лицо от солнца ладонью-лопатой. Ша привстала на цыпочки и, заметив что рулевой на нее смотрит, успокаивающе замахала рукой. На катере тоже вели себя странно: вдова утирала окровавленное лицо шкипера, доктор тоже прижимал тряпку к поврежденному лицу, вот покосился на Магнуса и спросил:
— Полагаю, это опять они?
— Скорее всего, — прокряхтел шкипер.
— Шутите что ли? — возмутилась Хатидже. — Вы же голос слыхали.
Упомянутый голос не замедлил напомнить о себе, как только дирижабль завис над кораблями. Рупор осведомился:
— Чего встали как дуболомы? Живо расцепиться, осмотреть повреждения, доложить! Огрызок, чего замер? Видишь не в себе человеки, подпихни слабоумных.
Юнга подавил тоскливый вздох и завопил:
— Эй, на флюге?! Расходиться будем или как? Чего молчите, герои Сарканда?
С корабля ответили приглушенным опасливым ругательством…
саркандцы проявляли предусмотрительность
замиранием
— гребцы в лодках особым
отвлеченные размышления не помешали пулеметчику маневр прохода правым бортом к противнику обсуждался при
Вот рулевое весло
патрульно-разведывательной
Разойтись оказалось непросто. Одна из флюг плотно села на камни, практически приковав товарищей по несчастью к берегу. Пришлось работать совместно, переругиваясь и порядком напрягаясь. С дирижабля взбадривали насмешливыми замечаниями, гавканьем и иной раз ценными советами. Воздухоплаватели явно знали возможности катера. К счастью, двигатель и винт «Ноль-Двенадцатого» остались не поврежденными — после немалых условий суда удалось чуть раздвинуть, катер отработал задним ходом и выбрался на свободу. Некоторые повреждения обшивки и остатков краски можно было не считать. Катерники великодушно отбуксировали две флюги на глубину — третью снимать с рифа было бессмысленно — затонет немедленно.
— Управились? Поздравляю! Кто старший в ОРеГе ПеГеТе Сарканд?
— Наверное, я… — неуверенно ответил с флюги кто-то из саркандцев, смущенный загадочной, но бесспорно ученой формулировкой. — Но Его Светлость Смелое Солнце Сарканда…
— Зашло ваше Солнце. В смысле драпануло оно, — сообщили с дирижабля. — Сейчас я спущусь на борт и дам вам жизненый совет. Необязательный к исполнению, поскольку вы всегда можете предпочесть умной мысли попадание разящего мистического вонь-снаряда или иную сногсшибательную альтернативу.
