Энди в рубке слушал не совсем здоровый стук двигателя, следил за неторопливо гаснущим морем и думал что наивность и бесхитростность — весьма зыбкие субстанции. Любое существо может казаться беззащитным и добрым, а может встать за пулемет и безжалостно расстреливать чудовищ. Или болтаться на ветвях над морем, злобно ухая и требуя от своих подданных точнее метать камни в людей. Кстати, тогда ведь запросто могло кому-нибудь из экипажа и череп раскроить. Да и вообще, можно ли возглавлять стаю, предварительно не свернув для порядка пару непокорных обезьяньих шей? Как-то перемолвились об этой стороне биологического игрового поля с Гру.
— Не боишься когда она вертится совсем рядом? — спросил Энди. — Полагаю, мартышка вполне способна разозлиться и вцепиться кому-нибудь в горло. Или пихнуть за борт. Ей подобные приемы определенно знакомы.
— Ну, еще бы, — юнга ухмыльнулся. — Ну так и нам те манеры не внове, не так ли, сэр рулевой? Нож при мне, да и легковата обезьянка для рукопашной. Но она не пустоголова — к чему ей меня вдруг душить? Но ты прав — Манки умнее чем кажется.
— Именно это меня и смущает. Слегка. Судя по ее способности раскачиваться-болтаться вниз головой и взлетать на борт — это забавное существо способно отправить за борт половину экипажа, пока вторая половина успеет спохватиться.
Захватить «Ноль-Двенадцатый» и
по-видимому, ее пугали темные закрытые пространства. На
— Малость преувеличиваете, сэр. Захватить «Ноль-Двенадцатый» и начать капитанствовать Манки не приходит в голову Что бы там не таилось в ее клочковатой башке, зверек она одинокий и, в сущности, несчастный. Но, без сомнений, обстоятельства не помешают нам за ней приглядывать, причем самым внимательным образом.
Энди кивнул. Как обычно, юнга смотрел на вещи трезво и сделал единственно правильный вывод. Хотя и слишком человеческий.
Несчастливость живого существа — в осознании отсутствия счастья. У людей существуют четкие ориентиры счастья и несчастья, и как следствие курс судьбы пролегает в соответствии с сигнальными огнями створов этих неоднозначных маяков. У существа с болот или у представителя «переходного звена» со створами обозначения фарватера полная неопределенность. Когда у тебя ничего не болит и ты сыт — счастье ли это? Манки не знает, что чудовищно некрасива. Вот она сидит, худая и сутулая, вся в царапинах и пятнах мозолистых наслоений, с лапами-руками, свисающими ниже колен. Держит свои ступни, почти выворачивая их наизнанку, перебирает пальцы в мозолях, дергает носом — дырочки ноздрей ловят ветер с запада, полный запахов волнующей земли и свежей растительности. Похожа на карикатурно тощую четырехрукую свинюшку, да не услышит нас сейчас впечатлительный доктор. При ходьбе предпочитает опираться на поджатые кисти рук — звериная манера, теряющая нелепость лишь во время прыжков. Привычка болтать отвисшей нижней губой и ухать от полноты впечатлений пассажирку тоже не украшают…
Энди улыбнулся: что за блажь думать о не-человеке как о человеке? Некие существа с болот, вполне прямоходящие, умеющие внятно излагать и хорошо скрывать свои мысли, одетые в замечательные, тщательно заштопанные шорты — разве они гордятся своей мнимой схожестью с человеком? Едва ли. «Человек — это звучит гордо!» как парадоксально сказанул Сан, вычерпывая жижу из угольного бункера. Тонкая ирония, этого не отнять. Человек — название биологического вида. Не лучше, и не хуже иных, существующих рядом, видов. Сородичи Манки совершенно обоснованно считают мозоли на заднице — полезной и элегантной особенность своего вида. С чего бы вообще обезьянам быть со спины похожими на царицу Ки? Это нерационально. Кстати, мартышки и врут куда поменьше цариц.
эти
— Глушим. Иначе котлу конец, — сказал шкипер.
Сан нырнул в машинное отделение и остановил двигатель.
Катер дрейфовал ввиду берега: пологие холмы ярусами поднимались от моря на многие мили, словно складки на боках и загривке тучного быка. Собственно, континентальный берег и был огромным зверем. Негостеприимным. До рассвета еще оставалось время. Корабли здесь, должно быть, нередкие гости, но можно попытаться уклониться от встречи. В машинном отделении «Ноль-Двенадцатого» наступила неприятная тишина. Над бортом барки возникла голова обезьяны — Манки тоже беспокоилась.
— Там, похоже, устье реки, Попытаемся укрыться?
Энди указал в сторону характерного выступа берега.
— А если там рыбачий поселок или еще какие людишки? — предположил гребец.
Все обернулись юнге. Тот пожал плечами:
— Вряд ли. Далековато от Кадыка. А от Сарканда еще дальше. Ни то и ни се. Что тут людям делать? Но гарантий нет.
— Это-то понятно, — шкипер взглянул на Энди. — Что думаешь, рулевой?
— К берегу. Иначе матч-бол точно не наш. А в открытом море отыграться сложно. Миссис Хатидже?
— Немедля слетаю, — живо отреагировала вдова. — Только вы уж осторожнее. Сэр?
— Не волнуйся. Мы успеем, — заверил Магнус.
Хатидже вспорхнула на леера и исчезла в предрассветном сумраке. На барке обезьяна немедля запрыгнула на каютку и выпрямилась, пытаясь разглядеть унесшуюся летунью.
