Пережили еще один рев-призыв, обсудили вырождение жрецов и начали собираться. Угадать точное время было сложновато, но Авр уверял, что уже вечереет. План на фрейм был достаточно прост, а пожитков у минотавра имелось не то чтобы очень много. Решили на прощанье зажечь свет — мужчинам требовалось приучать глаза к огню, ибо блаженная темнота должна в скором будущем закончиться. Манки гордо высекла огонь — огниво, как и нож, жрецам отдавать обезьяна не стала бы ни за что, да те и не настаивали. Общение с жертвами у храмового колодца было упрощено: хочешь иметь шанс остаться наверху — выкладывай все ценное. Упрямых спихивали в первую очередь, а всяких умных-щедрых уже во вторую.
При свете заветного огарка жилой зал казался гораздо теснее. Минотавр, страдая от света, нацарапал в настенном календаре очередную полоску.
— Вдруг и вправду это последний день? Не верится.
— Наверху не так плохо. Ух-ху, если головой соображаешь — выживешь, — разъяснила мартышка. — Если тупишь, тогда нхвсж! — забьют всмерть шваброй.
— Она шутит, — заверил Энди.
— Я?! Ух-ух-ох-ох! Мне с домом даже попрощаться не дали! — возмутилась Манки.
— А как ты уходила? — поинтересовался минотавр.
— Меня предали, спихнули в море, утопили, связали сетью, насильно оживили, а потом стали забивать вонючей шваброй, — с горькой гордостью перечислила цепь судьбоносных событий бесстрашная обезьяна. — Вот такое ух!
— Может потом еще и надругались? — не удержался и предположил рулевой.
— Память не вмещает всех жутких бед, — подумав, сообщила Манки. — Я в самом начале башкой треснулась, с таким жутким ух-ух, и уже не уверена как все шло!
— Шутите, — догадался минотавр. — А мне вот немного страшно.
Энди по-дружески похлопал подземного обитателя по массивному плечу. Авр, хоть и был самоучкой, по праву мог считаться отличнейшим игроком в индивидуальный снукер-гранд. А беспокойство перед решающим матч-болом с судьбой свойственно каждому мыслящему существу.
Время еще оставалось (Энди считал необходимым выступить уже в полной темноте). Перекусив парой крыс, жертвы и хозяин пошли прогуляться по лабиринту — у минотавра тут с каждым камнем было связано какое-то воспоминания, желание попрощаться было вполне объяснимо. Манки, поухивая, ушла с огарком вперед: подземелье, знакомое ей только на ощупь, весьма интересовало любознательную мартышку. Мужчины миновали кладбище, минотавр поправил камни в кладке:
— Сто двадцать четыре человека, насколько мне помниться.
— Пусть боги и судьба даруют им покой. Авр, а как ты научился считать?
— Кажется, меня еще мама начинала учить. Потом как-то сам собой. Это, вроде бы было несложно, — попытался вспомнить минотавр.
— А как с письмом и чтением?
— Буквы выспросил у жертв, заучил и накарябать на камне умею. Вот читать здесь вообще нечего.
— Еще один повод выйти в мир, — ободрил нового друга Энди. — Там есть что почитать. К примеру, в Глоре выходят недурные газеты. Я в них даже кроссворд видел.
— Вам-то точно нужно отсюда выбираться, — признал минотавр. — Сейчас взглянем на Стражницкий выход. Полагаю, там прорваться будет не так уж сложно. Вот дальше…
— Дальше Манки тебя поведет. В определенном смысле Сарканд похож на ее острова: полным полно скал, обезьяна себя чувствует неплохо. Главное, присмотри, чтобы ее не утянуло к барабанам и свету. Это для вас обоих будет вредно.
Впереди замелькал огонек свечи, оживленно заухала мартышка:
— Тут девка!
— Манки! — ужаснулся шокированный Энди.
— Ух, извиняюсь. Девица. Принаряженная! Княжья!
— Неужели она в рабы не выбралась? — встревожился минотавр.
Девица сидела под стеной, заслоняясь ладонями от слепящего огонька свечи.
— Не свети ей в лицо, — потребовал Энди.
— Ух-хух-хух! А куда ей светить? — заворчала обезьяна.
Девица была весьма юной, относительно миловидной, наряженной в изящное, хотя и жутко выпачканное белое платье. Волосы, уложенные в высокую прическу, растрепались и облипли паутиной.
— А какое отношение она имеет к князю? — засомневался рулевой.
Обезьяна захихикала:
— Сэр Энди, ты где был-то? Тут же свадьба! А это ж, ух-ух-хох, невеста!
— Полагаю, да, — подтвердил минотавр, с любопытством разглядывая девушку. — Невеста князя. Или уже жена? Не знаю, как оно должно считаться. Но я думал, она, гм, посолиднее. Все же княжеская
Особа в белом, действительно, была худощава — ничуть не откормленнее Манки. На взгляд рулевого, будущие княгини, пусть даже столь захудалых городов как Сарканд, должны быть ярче и виднее. Здесь: острый подбородок, худые колени, отсутствие признаков пышности в э-э… необходимых для благородной леди деталях. Девушка уставилась на минотавра в полнейшем ужасе, похоже даже онемела. Впрочем, последнее вполне понятно: рогатый и малокрасивый Авр сейчас еще и зверски морщиться от света — такое кого угодно напугает. Но все же эта девица абсолютно непохожа на невесту.
— Ух-ху! Чего молчишь как побитая? — поинтересовалась мартышка.
Девица в белом скорчила невразумительную гримаску (тут выяснилось, что у нее острые, хотя и правильные зубы) но оторваться от лицезрения ужасного хозяина лабиринта так и не смогла.
