Прощай! Чего тут? Просто город лёг
Под ноги, как животное цветастое,
И озеро блестит, как осьминог.
Ещё, я вижу, дебри не причёсаны,
А на макушке у земли пробор,
Квадратики, квадратики сельхозные
И тени облаков на склонах гор.
Возможно, это тени небожителей, –
Отсюда до богов рукой подать.
А впрочем, ярок бред натуры мнительной.
Есть только самолёт и неба гладь.
И поле – только поле кукурузное,
Покуда на него не упадёт,
Вернее жёстко сядет, птица грузная –
Российский пассажирский самолёт.
Озонит. Слышу бодрый голос лётчика.
Звучит как Бог. Скажу ему потом,
Что у меня в груди слетели счётчики,
Когда узнала градус за бортом.
Всё хорошо. Над облаками! Жмурится
На берега молочные народ,
И стюардесса продвигает курицу,
И знает дело умница пилот.
Вот так небо сегодня! Сиреневое.
Ниже – город, что кожа шагреневая.
Он охотно исполнит желания,
Преумножив земные страдания.
По велению путеводителя –
В лапах демона-искусителя –
Еду к площади магистральными,
Говорю с куполами сусальными.
Площадь хвастается талантами,
Жмёт гигантами, жжёт брильянтами,
Растекается громкими толпами,
Длинноножками и остолопами,
Бьёт локтями, чуть реже – коленками,
Пахнет кофе, шавермой и гренками.
Здесь ломает людишек громадами –
Съесть готовыми Симплегадами.
Слепну, глохну. Бегу на окраины –
В тени арок, на улочки тайные.
Изучу их с упорством историка,
Исхожу до последнего дворика.
Кирпичи раскопаю старинные,
Через окна проникну в гостиные –
Там хрустальные люстры качаются
И плывут по паркету красавицы.
Я пойму этот город за городом,
Где неспешно, неслышно, недорого,
Где шевелятся парки забытые,
Где мальчишки с глазами подбитыми
Охраняют столетние улицы,
А усатые дворники хмурятся –
Только мётлами чешут чумазыми.
Но спроси их – осыплют рассказами.
И, разведав запретные знания,
Лезу к городу я в подсознание –
По заброшкам, в кварталы небритые,
Где в подвалах – безвинно убитые.
Утяну за собою фантомами
Да романами, да многотомными,
Подноготную целого города!
В ароматах бумаги и солода,
В чреве поезда одноэтажного
Увезу своё сердце бродяжное.
И сожмётся сердито, шагренево
Мегаполис в закате сиреневом.
Молодой человек
современной формации
владеет городом,
как лосось –
серединой реки.
Он движется в косяке,
улавливая вибрации,
его раскалённый
смартфон –
плавник,
продолженье руки.
В мире цифры,
где он диджей
над потоками информации,
запутаться можно
лососем
в любой сети.
И лечь на дно лодки,
из цифровой изоляции
беззвучно взывать
к темноте:
«Фонариком подсвети?»
Ветки – белыми кораллами.
Капли синего и красного.
Люди выглядят усталыми.
Фразы кажутся напрасными.
Мысли брошены на лестнице,
На коврах с чудными травами.
Всё забыть. Уснуть на месяцы.
Дать другим остаться правыми.
Мне кажется, что все мои стихи
Когда-то были. В первых снах, до жизни.
Я с них счищала патины и мхи,
Стихи терпели, глядя с укоризной.
Как будто было так не в первый раз:
Я забывала строфы многократно,
Но чередой туманных перифраз
Они пришли. Пришли ко мне обратно.
Рисковым рыбаком на тонком льду,
Высотником на башне цепенею.
Что, если снова сгину, подведу –
Всех позабытых вспомнить не успею?
Крутые девяностые. Иду
Одна с междугородного вокзала,
Скользят подошвы. Белым какаду
Летит пакет за пустырём линялым.
И слышу: приближается. Идёт
На шаг быстрей, уже бежит почти что.
Не оглянусь, не оглянусь. Вперёд!
Пинаю длиннополое пальтишко.
Летит пакет… Удар по голове,
Срывает шапку. В области затылка
Грохочет поезд. Рядом, на земле,
Лежит в осколках молока бутылка.
Какая рифма догнала! Смотрю
На двух молочных струй оледененье.
Летит пакет всё ниже к пустырю.
А в голове звенит стихотворенье.
«На завтрак не получишь молока, –
Скажу себе, натягивая шапку. –
Так грохнуться на льду!» Берёт рука
Продукты уцелевшие в охапку.
Иду домой. Смеются за спиной
Огни междугородного вокзала.
Вот так стихи охотились за мной.
Вот так я в девяностые писала.
Я встаю без сна
в середине
холодной ночи.
Рядом тот,
кто знает секреты
окон,
Кто внесёт
через щели
своё дыханье и душу, –
Тот, кто знает,
как пахнут снега
в ладонях у мая.
Это он
по озёрам тундры
стелил туманы.
Это он
научил тела
излучать сиянье.
Странно!
Крыльями белых звёзд
потолок исчерчен.
И тому,
кто сейчас со мной,
письмена понятны.
Эта магия
вечного льда
мне поможет вспомнить,
Как на северный
край земли
приходили рассветы,
Как на этом краю земли
мы стояли рядом,
Не боясь
посмотреть вперёд
и увидеть бездну.
Мы сегодня
опять пойдём
до самого края
По холодным
ступеням зимы
к предсердию бури.
И не будет
за тысячи вёрст
никого, и не надо.
Только…
Тень от тени и я.
Я и Северный ветер.
Милый,
живёт серебристое облако
в доме моём.
Поит меня
серебристое облако
летним дождём,
Манит меня
умолкающим пением,
а по утрам
Будит волнующим
прикосновением
к тихим губам.
И замирает,
когда, вся исколота,
плачу: «Уйди!
Сердце моё
в серебро перемолото,
пусто внутри…»
С дрожью прильнёт
серебристое облако
к шее моей…
Милый, пусть тот,
кому время не дорого,
ждёт у дверей.
Всегда один и тот же сплав времён,
Объединённый ёмким словом «вечность»,
