Из-за кустов выскочил еще один австрийский солдат, поднял винтовку к плечу, целя в Петра, – Петр вскинул пистолет и выстрелил, – пуля попала в валик на правом плече солдата, предназначенный чтоб ремень ружья не сползал с плеча, – и сорвала его клочьями. Австрияк испуганно вздрогнул, и выстрелил в Петра из винтовки. Мимо! Петр нажал на спуск еще раз, и солдатик выронив винтовку, нелепо взмахнув руками, упал на спину. Но по склону уже бежали еще, – много – впереди неслись офицер с двумя звездами на каждой стороне воротника, и за ним солдат с худым угловатым, решительным лицом. Офицер закричал и вскинув пистолет побежал, на ходу стреляя в Петра. Петр задергал спуск в ответ. Выстрелил раз, второй… Пистолет австрийца взрывался огненными всполохами, и на очередном левое плечо Петра ожгло огнем. Мгновенно тело онемело, наводка пистолета сбилась. Петр выровнялся и снова нажал на спуск – пуля попала офицеру прямо в лоб, тот вскинув руки к лицу, не донес, опустил их бессильно и запнувшись ногой за ногу кубарем рухнул вниз. Но уже к Петру летел худой солдат – Петр вскинул на него пистолет и тут увидел, что затвор кольта стоит в заднем положении. Вот, все… – Подумал Петр.
Хруст штыка вошедшего в подгрудину он услышал не ушами, а как-то самим нутром. Удар потряс до основания, отдался где-то в самом костяке, ноги мгновенно отказали, и он рухнул увлекаемый силой удара, на спину. Солдат подался, наклонясь к нему, невыносимо завозил у него внутри штыком, оперся на его грудь ногой, рывком выпростал винтовку, мельком яростно глянул ему в глаза и побежал дальше. В груди разливалась острая, и вместе с тем какая-то неживая, отнимающая силы боль. Ног будто и не было. Небо в просвете листвы между крон двух деревьев было тусклым, с налетом перистых облачков… Он зашарил по земле правой рукой. Где-то рядом ведь должен был лежать выпавший пистолет… А у него оставался еще один магазин… в кармашке… с… пуговичкой…
Над ним появился другой австриец, с носом картошкой и широким подбородком и окладистыми усами, сощурился, закусил губу, и ловко обернув винтовку в руках замахнулся. Приклад молниеносно вырос до размера вселенной и заслонил собой весь белый свет.
И света не стало.
***
Пролог четвертый.
1943-й. Андрей.
Ночь была острой как бритва, – так были напряжены нервы, нескончаемой как дурной сон, – так велика была усталость. Андрей раз за разом вдавливал в землю штык малой пехотной лопатки. Не вонзал, а именно вдавливал. – Резким движением можно было клацнуть штыком о спрятанный в землю камень, а ночью такие звуки слышно на многие десятки метров… Он вдавливал штык, выворачивал очередной шмат земли, и раз за разом откладывал ту перед собой, формируя защитный бруствер. Рядом так же молчаливыми тенями, с каменой усталостью вгрызались в землю Ефим и Бектимер.
…Бои были лютые. Полк выбрался на берег реки большой кровью. Немцы цеплялись за каждый метр этой болотистой земли, и не хотели уступать. Разбитые немецкие соединения откатывались, оставляя мощные заслоны. Эти заслоны почти все и легли, но позволили основным немецким силам переправится на другой берег на заранее подготовленные позиции. Перебраться на другой берег "на плечах" отступающего противника нашим войскам не удалось. И теперь, немец, отгородившись естественным речным барьером Днепра и его притоков, зализывал раны и ждал. Нашим же предстояло форсировать реку перед укрепленными позициями противника. Веселого в этом было мало. А если учесть, что болота на этом участке не позволяли подвести к берегу нашу артиллерию, становилось совсем уж невеселехонько.
Чаще всего командир полка отдает батальону приказ через комбата. В этот раз комполка сам пришел в батальон, к бойцам пулеметной роты. Он объяснил бойцам, что полк будет форсировать реку. Объяснил, что болотистая местность нашего берега не позволяет подвести артиллерию так, чтобы она обеспечила действенную огневую поддержку. И поэтому – сжав зубы объяснил комполка – форсирующий реку батальон захлебнется в своей крови. Однако был план, который должен был помочь батальону перебраться через реку.
Для плана были нужны добровольцы. План был чистым самоубийством.
Добровольцы должны были ночью, скрытно, переправить через реку на немецкий берег станковый пулемет, просочится с ним через немецкие линии обороны, а утром, когда начнется наступление полка, неожиданно ударить огнем с тыла, дезорганизуя и отвлекая на себя противника.
