…Коллапс наступил быстро. Поразительно, как быстро, после достаточно долго царившей в стране стабильности. Хотя это была странная "стабильность". Страна доедала советское наследство, мало производила, еще меньше строила. Медленно но неуклонно теряла позиции высокотехнологичной индустриально развитой державы. Но зато доила, доила, и доила из своих недр газ и нефть, и продавала, продавала его за рубеж, словно поставив целью высосать все до конца и ничего не оставить потомкам. Распродажа недр позволяла жить сытно. Элита жировала, не зная куда девать деньги, из бюджета воровали беспримерно, но даже остатков дотекающих до низов, хватало для сытости. Заводов строилось мало, не считая иностранных отверточных сборок, зато сети продуктовых гипермаркетов росли как на дрожжах. Падало качество образования, но росло количество гламура на квадратный сантиметр телеэкрана. СМИ оперативно держали население в курсе важнейших новостей: – помирилась ли с молодым мужем престарелая примадонна попсы? На сколько килограмм еще поправился самый крупный на земле кот, проживающий в Австралии? Сколько лет австрийский маньяк-педофил шворил собственную дочку, пряча её от соседей в подвале?.. Успехи в спорте были все скромнее, но зарплаты у профессиональных спортсменов все больше. Страна уверенно обходила многих конкурентов по количеству долларовых миллионеров, но сползала все ниже по продолжительности жизни населения. Коррупция была тотальной, всеобъемлющей. Президент на совещаниях сурово хмуря брови под телекамеру, давал поручение – коррупцию искоренить! Кибинет минстров истово лупал глазами, и чеканил – есть искоренить! Но коррупция отчего-то не искоренялась. Тогда президент еще более сурово, а кабинет министров еше более истово… Так продолжалось годами. Свои во власти берегли своих. Дилетанты сидели на самых ответственных постах. Своему поручали какой-нибудь проект, в который вбабахивались миллиарды. А когда проект прогорал, мягко журили, и переводили на другой проект, еще более денежный. Росла информатизация и компьютеризация бюрократического аппарата, но количество чиновников отчего-то только неуклонно росло. Простой человек был свободен, и на эту свободу не мог покуситься никто. Особенно сильна была свобода слова, ей можно было наслаждаться во всю мощь, ругая кого угодно, от министра до президента. Свобода была прекрасна, до тех пор пока простой человек не заболевал, или не попадался на пути кому-то из свободных покрупнее его. Вот тогда простому человеку его свобода становилась поперек горла.
Режим кормил народ. Особенно хорошо в крупных городах, а что происходило в мелких, мало кого интересовало. Народ медленно тупел и вымирал, но вымирал сыто, ярко, и даже как-то празднично. Режим кормил народ, и давал ему бухтеть свободой слова в свое удовольствие. Но почему-то режим никак не мог заслужить народную благодарность. То ли народ по извечной русской тяге к справедливости раздражал уровень воровства в верхах. То ли народ смутно чувствовал что нынешняя стабильность, похожая на сонную благость пивного алкоголика, – это время украденное у будущего. Благодарности не было. Режим в попытках добыть народную лояльность пытался заставить народ сравнивать. Для этого на государственные деньги режим снимал сотни фильмов и передач о том, как все ужасно было при прошлом, красном режиме. В этих фильмах и передачах краснозвездные упыри с дегенеративными рожами, миллионами гноили людей в лагерях, насиловали всех без разбору, и расстреливали из пулеметов, иногда проделывая первое второе и третье одновременно. То ли фильмы были с вывертом, то ли с вывертом был народ, но эффект от агитации почему-то получался строго обратный, – давно умерший хозяин красной страны неуклонно набирал популярность, добро улыбался в густые усы с плакатов, пыхал трубочным дымом с детских тетрадей, и поглядывал лукавыми грузинскими очами с автобусов в праздники дня победы. Но при этом…
