Что-то ласкало теплом щеку, будто материнская рука. Тепло, – это первое что он почувствовал, вынырнув из небытия. Андрей открыл глаза, и зажмурился. Было ярко. Он проморгался, заворочался, и перекатился с бока на спину. В глаза прямым светом ударило солнце, и он закрылся рукой. Скосил глаза, от слепящего диска на безбрежную синь неба над головой. А затем память подхлестнула, мышцы напряглись сжимая тело в пружину – ведь бой! – он перекатился на живот, и – вбитая войной привычка – заозирался, завертел головой, стараясь не подниматься высоко. Он не мог понять, где они находится. Вокруг стлались уходя вдаль ярко зеленые поля усеянные яркими цветами, с редкими деревьям раскинувшими широкие кроны. Вдали синели горы, а чуть ближе, с мощного скалистого уступа сбегали каскадом несколько водопадов, играя в своих струях яркими солнечными бликами. Вся природа вокруг светилась радостной и спокойной мощью. Но где он? От частого вращения закружилась голова, и он посмотрел вниз, себе под руки, на которые опирался. Сам Андрей полулежал на большом металлическом диске, – диаметр метров двадцать, а то и больше, да еще на ней ближе к краю валялась какая-то искореженная небольшая плита – странно посреди природных красот. Как же он сюда попал? Вынесли товарищи? Где они? Андрей посмотрел себе на руки, потом оглядел себя, и увидел что он обряжен в какие-то странные просторные рубаху и штаны, без пуговиц и застежек. И он был бос. Исчезли сапоги… Он провел рукой по непривычной ткани рукава, встал на корточки, а потом и вовсе поднялся, продолжая озираться по сторонам. Нагретый металл под ногами грел пятки.
Нет сапог, – опять вернулась мысль к важному. – Кто же снял? Я в плену! – Бросило в холод, и тут же сам криво улыбнулся от панической мысли. Да нет, какой-уж плен. Но тогда что? Товарищи вынесли? И оставили? И сняли одежду, заменив на серебристое исподнее? Нет. Что-то я вообще ничего в толк не возьму… – Он озадаченно поднял руку, чтоб почесать шею, – и замер. К военной армейской стрижке "ежиком", – или как её еще называли в разговорах "фасон педикулез" – он уже привык. Иногда даже, в полевой парикмахерской удавалось сотворить на голове что-то вроде модного манера, – с боков короче, с верху подлинней. Но он никогда не стригся под ноль. А сейчас… – тронув затылок, он понял что вся голова начисто обрита. Ладонь скользнула от затылка ко лбу. Так и есть. Обкорнали. Черт. Да что же это? Госпиталь? Нет. Где врачи? Где вообще хоть кто-нибудь?
И что-то еще тревожило его. Сбивало мысль. Какое-то несоответствие в окружающем, которое он никак не мог уловить. Не мог почуять. Что-то словно витало в воздухе. Он снова замер. В воздухе – вот оно. Запах. Запашок. Нет, не запах даже. Просто сам воздух здесь какой-то… Он сбился подыскивая в себе нужное, верное слово. Сам воздухе здесь… затхлый. Не такой он должен быть на вольном светлом просторе, что раскинулся вокруг… Все было странно. Надо было идти. Вот только – куда?
И тут вдруг за спиной Андрея послышался громовой сильный раскатистый торжественный голос:
– Гой еси, удатный унный доброй мо!..
Договорить голос не успел. Андрей от неожиданности крякнул, кувырком с оборотом ушел влево, и с полуприседа уставился на источник трубного гласа.
Перед ним, шагах в трех, стоял величественного вида высокий морщинистый старец, с лысой головой, длиннющими седыми усами и колючими голубыми глазами. Одет старец был в какую-то странную долгопятую рубаху, на манер бабского сарафана, а в руке держал тяжелый резной посох, со многими завитушками.
– Твою ж мать! – Просипел Андрей. – Ты кто?!
Старец запнулся, но потом снова набрал воздуха в широкую грудь, и загудел:
– Кмете буестивый, не дивиси, не страшишеси! Почуй чи реку ти, – восплещи, бо хотняя твоя доля! Велика чтя ти! Бо тако Род-всеотец возлюбил тя, боле неже которых иных, обаполы тварного мира. Опосле смертной потяты, перенесе ти бысть надо облакы, чресо вси глубокыя небеса, предо божий злат-стол! О былом каяти ся не надобно, тугой ум не полнони. Позри, како сладок новый живот! От первых времен, от отних и дедних свычаев да обычаев…
Андрей не спуская взгляда со странного старикана непроизвольно пятясь сделал еще несколько шагов назад.
– Я тебя не понимаю дедуля. – Перебил он важного старика. – Ты на слух вроде похоже на наше говоришь, а ни черта не понять. Ты болгар что-ли?.. Кто ты вообще такой?! – Голос Андрея сорвался на крик. – И где я? Что это за место?!
Дедуган опять умолк и озадачено нахмурив брови.
– Языковое несовпадение, – буркнул дед, – и вот эти его слова Андрей понял кристально. Но секундой позже так же сообразил, что сказал эти слова дед не на русском, и не на немецком, который знал Андрей, а вообще на каком-то другом языке, который Андрей никогда не учил. Не учил, но тем не менее знали отлично.
– Анахроничный тезаурус. Ищу подходящий языковой шаблон… Коррекция… – Озадаченно пробормотал дед, и снова поглядел на Андрея.
– А и многолетне здравствуй, ласковый сударь, крепкий богатырь! – На новый лад бодро затарахтел дед. – Ты теперь мои слова разумеешь ли?
