–А сумасшедший писатель, про которого ты рассказала?– пряча улыбку, спросил Андрей. – Он может быть убийцей? Ну, чисто гипотетически.
–Так как ты не следователь, тебе можно сказать то, что я думаю на самом деле. По-моему, он вполне способен на странные, даже не вполне адекватные поступки. Он явно не вполне психически нормален и уравновешен. Но представить его в роли убийцы,– Маша покачала головой,– у меня все равно, как-то не получается. Думаю, это не он. Я вообще не представляю, кто мог это сделать. Зачем?! Кому могло понадобиться убивать немолодую, в сущности, не приносившую никому никакого вреда, женщину? Ведь чтобы совершить убийство должна быть очень веская причина. Мотив, как это называют в детективах, причем серьезный. Ужасно, что все так…– Маша помотала головой, глаза у нее были печальные.– Фаина Родионовна была очень хорошим человеком. Очень порядочным. Несмотря на свою строгость и придирчивость. Она была человечной… И талантливой, и умной…– Маша отвернулась, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы.
–Мне жаль,– Андрей пожал ее руку.– И ее, и тебя тоже, что тебе приходится через это пройти.
Уже стоя у двери он сказал:
–Я скоро уезжаю. В командировку.
–Надолго?
–Не знаю. Возможно, на несколько месяцев, а может и насовсем. Начальство, вроде, согласно, чтобы как раньше и раньше все этапы работы проходили в Северодвинске. Короткие командировки в Москву, а основная часть времени там…
Он стоял очень близко. Маша чувствовала идущее от него тепло. От того, что он уедет, и возможно на совсем, стало грустно. Почему-то ей очень захотелось сказать: «Не уезжай. По крайней мере, не уезжай на совсем…» Он заглянул в ее глаза. Его губы, как и он сам были очень близко. В какой-то момент они слегка подались навстречу друг другу. В это время Степке, крутившемуся рядом, видимо, наскучило это затянувшееся прощание возле двери. Он гавкнул, призывая всех пойти уже в комнату, на мягкий диван. Эти двое могли бы болтать и дальше, сидя на нем, а он лег бы удобно и поспал. Чувствуя смущение и одновременно некоторое сожаление, что «волшебные чары» развеялись, Маша слегка отступила назад. Момент был упущен. Да оно, наверное и к лучшему. У нее только что закончились, весьма плачевно, одни отношения. Так что то, что она сейчас почувствовала, это, скорее всего, лишь желание заполнить, образовавшуюся в ее жизни и в душе пустоту. Он тоже, наверное, испытывает чувство одиночества. Новое место, чужой город, который ему не нравится… Андрей усмехнулся и потрепал Степку по голове.
–Пока, волкодав. Береги хозяйку.– Он вновь посмотрел в ее глаза.– Пока. Спокойной ночи…
–Спокойной ночи.
Ночью Маше снились весьма откровенные сцены с участием ее нового соседа. Во сне это было приятно и волнующе-захватывающе. Проснувшись утром и вспомнив свои видения, она вновь почувствовала смущение, досаду и даже злость. На себя, на него и вообще на все. На всю свою, не слишком удачно складывающуюся жизнь.
Хорошо, что он уезжает. Роман с соседом, это, в принципе, неправильно. А тем более, сейчас…
За время службы, желание задушить допрашиваемого собственными руками, возникало у следователя Захарова неоднократно. Но ни разу это желание не было таким сильным и таким труднопреодолимым. Человек, сидевший напротив него на стуле, выпрямив спину так, что казалось, что тощая грудь выпирает, как у птицы, вперед, уже довел служителя закона до исступления. Захаров почти всерьез подумывал, не проще ли свернуть тонкую шею придурка, чтобы больше не мучиться.
За двадцать минут, что уже длилась беседа, тщедушный хорек не ответил ни на один из заданных вопросов, при этом, умудряясь ни на секунду не закрывать рта.
–Лев Николаевич,– прерывая неиссякаемый поток собеседника, тоскливо сказал Захаров,– давайте ближе к теме нашей беседы. Я спросил, где вы были в понедельник семнадцатого декабря с двадцати одного часа до двенадцати часов ночи?
Лев Николаевич смерил следователя презрительным взглядом.
–Вы понимаете, что сами не даете мне ответить? Вы постоянно сбиваете меня с мысли!– возмущенно заявил он.– Я же Вам объясняю, что по образованию я химик. Но так как наука наша находится в весьма плачевном состоянии и умные, знающие специалисты никому не нужны, я с наукой распрощался. И нисколько, кстати, не жалею, так как благодаря этому во мне проснулся гораздо больший талант, данный мне свыше. Я стал писать.
Захаров застонал. Маленькая головенка с остреньким личиком покачивалась на тонюсенькой шейке. Взять бы эту шейку и…
–Лев Николаевич!…
–Прекратите меня сбивать!– взвизгнул писатель, по образованию химик, распрощавшийся с недооценившей его наукой.– Вы специально?!
–Нет. Случайно,– угрюмо ответил следователь. Собеседник зыркнул на него сердитым взглядом.
–Вам нужно чтобы я ответил?– строго спросил он. Следователь вяло кивнул.– Так тогда дайте мне уже сказать.
