Месяц назад я получил от администрации университета приглашение на встречу выпускников. Уж не знаю, с чего вдруг, им взбрело в голову устроить встречу, вроде пять лет со времени выпуска не такая уж значительная дата. Подозреваю, что понадобилось, в очередной раз, отчитаться хоть о каких-то мероприятиях, которые проводились в текущем году. Ну, сами знаете, как это у нас делается,– радиоведущий жизнерадостно хохотнул.– Я сначала не собирался ехать. Видеть однокурсников, которые меня бесили на протяжении пяти лет учебы, у меня ни какого желания не было. Но потом, взыграло чисто детское желание, похвастаться,– он снова засмеялся,– утереть всем нос. Вот, мол, какой я, кем я стал, смотрите, лопайтесь от зависти. Глупо, конечно, но человек слаб, а мое слабое место – тщеславие. Не отрицаю, не лучшее из качеств, как оказалось даже губительное. Как я и думал, встреча оказалась скучной. Закончилось все, естественно, банальной попойкой. Кешка Абрамов тоже пришел. Видно, он не привык пить, потому что его сильно развезло еще в самом начале, и он начал всем рассказывать, что занимается расследованием смерти Подгородецкого. Как обычно, с гордым видом. Весь напыжился. Как обычно, никто на него внимания не обращал, и все старались, побыстрее, от него отвязаться. Потом Кешка, очевидно, возжелавший, во чтобы-то ни стало, в кои-то веки, оказаться в центре внимания, заявил, что ему вот-вот станет известно имя настоящего убийцы, так как наркоман, которого признали виновным, на самом деле, профессора не убивал. Через некоторое время, ему совсем стало плохо, и сердобольные товарищи отволокли его безвольное тело в туалет, откуда он, так, до конца вечера, больше и не появлялся, и больше никого не доставал. Я, как и другие, принял его слова за пьяный бред. Никакого беспокойства его заявление у меня не вызвало. Прошло пять лет и никаких свидетелей, очевидцев способных указать на меня совершенно точно не было. Ничего нельзя было доказать, никаких следов того, что я был в тот день в лесу, не было. Единственный мой промах, то, что я обронил в сарае часы профессора, взятые мною, опять же по глупости, как некий трофей, и тот обратился в мою пользу. Именно найденные возле трупа наркомана часы и натолкнули полицию на мысль, что это он и его дружок прикончили Подгородецкого с целью ограбления. Так что Кешкина болтовня совершенно меня не тронула.
Но в тот день, когда произошел наш маленький инцидент в кабинете Фаины Родионовны, она в порыве чувств ударила по своему столу с такой силой, что бумаги, лежавшие на нем, разлетелись. Я, как человек воспитанный, счел своим долгом помочь пожилой женщине. Я начал собирать то, что упало, и увидел конверт, на котором было Кешкино имя и адрес. Признаюсь, у меня просто сдали нервы. Умом-то я понимал, что Кешка не мог ничего узнать, но с другой стороны, я вспомнил его пьяное бахвальство. Он говорил так уверенно… Я испугался, что такая глупая мелочь может разрушить все, к чему я так долго шел, что именно сейчас начало осуществляться в полной мере. Впереди карьера на телевидении, настоящая известность, слава, обожание зрителей, большие, очень большие деньги. И лишиться всего этого из-за того, что этому идиоту, живущему своей серенькой, заурядной жизнью, вздумалось заняться его дурацким, никому не нужным расследованием? Я даже позвонил Кешке, чтобы «разведать», что он там накопал. Собирался представиться сотрудником издательства, сказать, что нужно кое-что уточнить… Но трубку взяла его жена и сообщила, что Кешка несколько дней назад умер. Попал в аварию. Кешка погиб, но успел перед смертью подложить мне свинью, поганец. Я уже настолько накрутил себя, что начал поддаваться самой настоящей панике. Вечером я дождался пока уйдут все сотрудники. Фаина Родионовна, как я и ожидал, ушла позже других. Я надеялся, что Кешкино письмо, по-прежнему, находится в ее кабинете. Если бы я нашел конверт, и он оказался бы не распечатанным, вся эта история, так и канула бы в прошлое, на этот раз уже точно навсегда. Но я перерыл все, а ни запечатанного, ни вскрытого конверта не обнаружил. И тогда я понял, что старуха прочла Кешкино послание и забрала с собой, чтобы подготовить удар. Она была противницей моей книги. Мои жизненные взгляды возмущали ее, приводили в бешенство. Я подумал, что она, очевидно, обдумывает, как лучше поступить. Передать Кешкино письмо в руки правоохранительных органов или попытаться методом угроз просто заставить меня, что называется «отвалить» и не издавать книгу в их издательстве, а может и вовсе не издавать ее. Фактически, Кешка своей писаниной, вынес ей приговор.
–Приговор вынесли ей Вы,– жестко сказал, молчавший все время рассказа, Захаров.– Вы хотели спасти свою шкуру и пошли на еще одно убийство.
Радиоведущий пожал плечами. На лице его не было ни капли раскаяния.
