2 февраля. По радио учёный о вероятности потустороннего мира и перевоплощении душ, объясняет многомерностью пространства. Возможно, и так, почему не быть ирреальности? Но неужели и там те же лица, нравы? Тогда не надо, довольно и этой жизни. Подобные идеи нисколько не греют. Да и чему перевоплощаться, если нет искомого? Жизнь оправдывается обретением духа, это и Толстой втолковывает в своём «Круте чтения», и чтение нелёгкое, через невольное сопротивление, однако такое необходимое, ободряющее. Счастливы современные дети, их не будут оболванивать, а сразу скажут нужное, сердечное слово.
4 февраля. Для Плеханова социализм — силой исторического разбития, для Ленина — силой оружия и немедленно /читая плехановскую статью/. Помимо его тесной связи с западной социал-демократией, справедливой оценки русского строя, сказалась неизмеримо более высокая общая культура. Он не обещал скороспелых пирогов да булок, не дурачил толпу.
9 февраля. Москва тешится митингами, а провинция вздыхает, ругается и потихоньку приноравливается, подстраивается, как делала это и 300, и 100, и полвека назад, но ведь теперь терпение во спасение, нутром все это понимают. Слов нет, неприятно и тревожно видеть скачущие в одну сторону цены, совсем бесстыжие: колбаса с 3-00 до 250 рублей, сметана с 1-40 до 42, рыба с 1-50 до 30-50, хлеб с 0-20 до 5, пальто со 150 до 2-3 тысяч. Помогает осознание неизбежности и привычка довольствоваться малым.
14 февраля. Чёрный зимний лес, пепельно-серая лыжня, жёсткие метёлки полыни и конского щавеля на снегу, ветер и безлюдье — давно забытые и желанные. Славно одному, не нужно пригибаться, краснеть, притворяться, стыдиться своего, сугубо личного, мучиться незаслуженно. Это пушкинское: «давно, усталый раб, замыслил я побег...» Здесь главное — усталый, и усталость от чужеродности, непрестанного усилия, борьбы за выживание, необходимых, но ничтожных хлопот.
17 февраля. Превосходная сценка «Свободный человек» из «Воскресения», моя любимая мысль о самостоянии, автономии личности в устах мужика. Гордое и несокрушимое, а и обидеть меня нельзя!
22 февраля. В древнерусских грамотах, если вчитаться, сплошь и рядом зёрна поэзии, зримый облик России: земли бортные, поля и пожни, озёра и пески, колодцы солёные. Острый, приметливый взгляд безошибочно отмечает характерные признаки, что возможно только при слиянии с природой: берёза о три вести, хорошая берёза, большая берёза, кривая берёза, кляпая берёза. А лужки — желобоватый, долгой.. В духовных не только перечень долгов, своих и чужих, распределение наследства, но и забота о нерушимости заведённого порядка, избавлении родных от необдуманных решений, лишних хлопот и волнений. Своё «я» исчезает перед долгом, и брат отчитывается перед усопшим об исполнении его последней воли.
27 февраля. Москва делает политику за всю страну, как в 17-м Петроград, и это оскорбительно. Идет нагнетание страхов, ненависти, шовинизма, а народ в целом спокоен и выдержан, но снова может всё переиграть кучка властолюбцев. Большевички не дремлют, опыт богатый. Либералы же — словно рыцари на час: слабость, разлад, сведение счётов, ставка на стихийность. Но властные подпорки никогда не мешают, а в пору становления просто необходимы. Как бы не пожалеть о терпимости. Камнем на шее может стать и Конституционный Суд, совсем лишняя роскошь в такие времена.
1 марта. Завтра масленица, что-то в душе проклёвывается давно утерянное и забытое. Повсюду плачут о разрушенных ценностях и идеалах, как будто большевизм давил не 70, а 700 лет. На первых порах приживить хотя бы извечный круговорот обрядов-праздников, а через них вернуть смысл жизни, как это точно и красиво очертили в «Снегурочке» Островский и Корсаков
Язык Солженицына тяжёл, нарочито старомоден, продираешься медленно и с потерями. А рядом Зайцев, без самомнения исключительности, преувеличенной суровости и скорби, с мягкой печалью и необъятной отзывчивостью, как его любимый Сергий. Разумеется, наложил печать ГУЛАГ, но гордыня неуместна и в этом случае.
14 марта. Смешны марксисты, объяснявшие анархизм психикой мелкого буржуа. Он сидит в каждом из нас и укрощается только железным усилием воли. Нет сил и терпения видеть любую распущенность, праздность, беспутное своеволие. А без них мир не стоит. С таким настроем уходят в отшельники, среди людей невозможно. Давно не общался душевно, делаюсь камнем — неповоротливым, седым и морщинистым.
