22 августа. Минувшие дни как дурной сон. Все подлецы торопятся засвидетельствовать почтение, Горбачёв возвращается побитым победителем. Он должен измениться и благодарить судьбу за подобный вираж: все подставились, смысл обнажился, дан неоспоримый урок бонапартизму.
25 августа. По последствиям август стал демократической революцией. События нарастают лавиной: агония и смена власти, распад КПСС, обретение независимости республиками. Горбачев поначалу хотел кормить позавчерашним блюдом, но ему раскрыли глаза и — заставили сдаться. Ельцин шаг за шагом закрепляет победу, масса указов, перемещений, деклараций, а всё решит экономическая свобода. Поверженные притаились, а ушки их будут торчать повсюду. Да и новая бюрократия нарастёт.
7 октября. День фиктивной конституции, никому не нужный и никем нежданный. Осень — чудо Непогодь отступила и сменилась безмятежной, тёплой порой. Две недели в Геленджике с
«Соловушками», непрерывный праздник и море. Через Новороссийск поздним вечером, в сумерках угадывал каждый изгиб бухты, памятники, здания, магистрали. Родина. Маленькие конфликты с бабами из-за несходства оценок. Никто не хочет всматриваться, размышлять, совсем забыли смирение — главное качество умной и чуткой натуры. Читал там Розанова. Он всё сказал и предсказал вплоть до «под немцами нам будет лучше... наведут порядок». Только это приходит на ум, когда наблюдаешь сведение счётов и грызню среди «демократов». Не способны, не дано.
13 октября. Страну захлёстывает безумие и, как его следствие, злоба, насилие. Порядок через силу невозможен, порядок по доброй воле не получается — не та культура. И вот Говорухин прямо бросил с экрана: в доброе будущее не верю! И я говорю: хотите увидеть будущее? Посмотрите на детей: много истерии, матерщины, блатных манер, а ведь растут в семьях. В чём дело? Сам воздух стал другим, изменился его химический состав. Всё формирует уродцев со сдвинутой психикой. Выход снова видят во всеобщих переменах, политике, и никто не крикнет, что так же важно учиться жить по-своему, не участвовать в общем помрачении разума, изживать зло в себе, расширять сферу личной свободы.
9 ноября. Самозванные президенты, подобно мыльным пузырям, вздуваются там и сам. Очень выгодная игра — провозглашение дутых суверенитетов и одурачивание легковерных. Какое дело Дудаевым до справедливости и чести? Пусть кровь, танки, разруха, голод, зато белый конь власти. Таких подавлять беспощадно всеми средствами, и Ельцин, если решится, будет прав. Многие тоскуют только по кулаку и боятся только его. Когда-то назойливо внушали, что мы должны завидовать свидетелям революции. Но кто будет завидовать нам?
Самое непереносимое — не отсутствие колбасы и шмоток, а угасание всякой культуры под неотразимым предлогом: не до неё. И вот уже оправляются в подъездах, убивают в очередях, совращают малолетних. Этот неутомимый Хам, который насилует нашу землю какими-то судорожными приступами. И безвозвратно улетучивается всякая вера у большинства: в коммунизм, будущее, Христа, человека.
Листаю Розанова и морщусь от досады, это прочитать бы 20 лет назад. Да, чутьё у наших правителей было потрясающее, вырезали самое опасное, несговорчивое, умное и злое. Но и ему изменяет вкус и чувство меры /евреи, Щедрин, Короленко и вся демократия/. Он верит в спасительную силу консерватизма, но мир не стоит на одной ноге, а заскорузлое охранительство неизбежно ведёт к погромам. А вообще — хорош, писаревский почерк, только в другом роде: всеобъемлющее, надземное, по-мефистофельски разящее. Форма превосходная — непрерывное излучение мысли.
24 ноября. Первый прочный снег, валит весь день, белит землю, деревья, крыши, прохожих. Любимое состояние: осадки, блеклый свет, чистота, малолюдье. Соблазнённый рекламой, пошёл в кино. «Ночной портье», сильное влияние Достоевского. Шока нет, вопреки прогнозу комментатора. Мозг перенасыщен современными историями: каннибализм, садизм, заказные убийства и пр., так что воспринимал картину как художество. Вспомнил маньяка из Ростова, который, по отзывам жены и детей, был примерным отцом и мужем. Раздвоение это или монолит? Все мы в душе преступники и не раз убиваем, насилуем, мучим, наслаждаемся, не всякий только переступит внутреннюю грань. Можно только догадываться, какие борения испытали аскеты и отшельники прежде, чем затвердели. Поэтому они и не воспринимаются как живые люди, а так — символы, призраки, монады, недосягаемые для подавляющего большинства, вечный призыв к внутреннему усилию.
