1 августа. У всех в ходу толстовская фраза, а вот Тургенев более точен и также лаконичен: «Новое принималось плохо, старое всякую силу потеряло. «Его горький, едкий «Дым» словно о наших временах. Читал и представлял лица, сцены, образы, пожелал экранизации и вдруг вижу в программе 3 серии «Дыма». Не превратится ли в дым современная полоса нашей истории, как это было уже не раз? Многие мечтают об этом и даже весьма солидные господа, например, Зиновьев, высланный и комфортно устроившийся в Германии. Он убеждён, что для России возможны или коммунизм, или превращение в колонию. Ну, если выбирать, многие предпочтут колонию, ведь это игра в термины. Его фигура типична. Философ, логик, построил свою схему и накладывает её на живой, бурлящий поток. У них сильный аргумент — неудавшаяся буржуазная перестройка 1861 — 1917 и несомненно удавшийся опыт коммунизма. Но лишь потому, что ничего лучшего мой народ никогда не видел. Несколько лет благоприятной ситуации решили бы всё, переломив тысячелетнюю инерцию.
20 августа. Невеселая годовщина августовской революции. Как будто никому не нужна, не ко двору. Одни глумятся, без стыда уверяя, что никакого путча не было. Другие стыдятся своей победы и оправдываются тем, что не сбылись мечты. С первыми все ясно, но как можно сожалеть о событии, которым можно только гордиться по всем историческим меркам. Наша русская закваска снова бродит: чистенькими в рай въехать, вера в обязанность властей фабриковать добродетели. А мы будем, как все, разбивая лоб и падая, выходить на дорогу, по-иному не получится. Особенно, когда столько стыдливых, сомневающихся, выжидающих, не говоря о дерьме. Если в 17-м 240 тысяч коммунистов решили судьбу нации, то почему теперь 36 миллионов граждан не могут снова выпрямить страну, не впадая в утопизм мышления и политики.
22 августа. Букварь в 1300 рублей. Ничем, кроме алчности, такое оправдать нельзя. Новых Сытиных пока не видать, а государство сбросило всю культурную сферу. Какая близорукость, а скорей всего — уровень нашей власти. Бездарное использование ТВ и радио, а через них можно было сильно двинуть просвещение народа, привитие первоначальных навыков культуры. Вместо этого — слезливые мелодрамы, уголовщина и реклама.
1 сентября. Глухое, непроницаемое небо, дождь, набегающий мутной сеткой, холод. Вот откуда в России бездонная тоска, тяжёлые, вздорные характеры, вечное недовольство и воздушные замки. Это нехватка солнца, моря, тепла, неги, сиюминутных удовольствий. Не природу же исправлять.
22 сентября. Наконец-то Ельцин совершил мужской поступок, прихлопнул Верхсовет и объявил досрочные выборы. Мера настолько запоздалая и внутренне пережитая, что воспринята лишь с облегчением и, не скрою, злорадством: так разнузданно вели себя хасбулатовцы. Есть сомнение, а будет ли действительно новым будущий парламент, если учесть, что бывшие депутаты сильно покраснели. И народ, и власти густо проперчены коммунистическим духом, и по-прежнему сила и вера России — в демиурге.
1 октября. Первая на моей памяти передача о Фирсовой, ей 75 лет. Узнал её имя с пластинки в 60-м и навсегда впитал родниковой чистоты и свежести голос. Как и предполагал, она — нешумная, совестливая, кроткая натура, заметное отражение своих героинь, потому и была в тени кроме сцены. Одним через край славы, другим на донышке, потому что не умеют и не хотят возводить пьедесталы. Дай бог ей крепости и тепла в поздний час.
2 октября. Вот он, беспримесный первозданный большевизм, засел в Белом доме и плодит отвратительные выходки с привкусом крови. Когда же они перестанут терзать нас или, точнее, когда им обрубят когти и вырвут жало?
3 октября. В Москве настоящий бой, призывы к штурму Кремля. Только ребенок мог делать ставку на переговоры с шайкой Хасбулатова и мирное разрешение вражды. Опять сделан первый шаг и не сделан второй — ликвидация осиного гнезда. Боясь пролить капли, получат реки, эти мерзавцы ненасилие расценивают как слабость. И вот профессиональные вооружённые отряды позорно пасуют перед бандитскими формированиями, и положение таково, что можно проснуться при новой диктатуре. А вторая сторона отсиживается.
Последний раз за городом. Мглистые дали, пёстрый, покорный и тихий лес, поникшие травы и терпкий, пряный аромат увядания. Наткнулся на стайку рядовок, вот и все грибы. Промок, замёрз, зато проводил журавушек. Летели клин за клином и мне покурлыкали на прощание.
23-00, радио и ТВ прервали передачи, мятеж разрастается, бой за телецентр, полоса предательств и колебаний, дело за верными войсками, а их нет под рукой. Непрерывные репортажи ВВС и «Голоса Америки».
