7 декабря. Мой первый тихий юбилей. Странно, в 20 не чувствовал себя молодым, а в 50 — пожилым, как будто давно остановился на перевале и озираю окрестности: вначале смутно и неразличимо, потом всё яснее и отчётливее. Нет возврата, но и дальше не трогаюсь. Никуда не торопился, не искал отличий, не зажигал впереди маяк. Богом данное чутьё настойчиво удерживало в собственном гнезде, как цветок или дерево. Нипочём им холод и ураганы. В свой срок они оплодотворяют свой клочок земли. Тысячи ровесников давно сделали громкие карьеры, прописались в книге славы. А я вне гонки, слушаю себя и время, читаю книги, учу детей, собираю грибы, как 10, 20, 30 лет назад. Не устал, только ощущаю вековую тяжесть и удивляюсь: как давно я на свете! Умри я тогда или сейчас — всё равно, дежурная фраза о преждевременной смерти меня не касается. Я всегда был готов к ней, даже не готов, а ношу её в себе; она пронизывает меня, как солнечный луч.
8 декабря. Только любовь связует и роднит учителя и ученика. Любящий ученик весь — усердие, преданность, обожание; любящий учитель — мягкость, терпимость, внимание, — идёт соревнование в душевной щедрости и творении добра. Говорит: «Мой любимый предмет», а любим-то учитель. Говорю: «Какой ты старательный», а благодарю за любовь. Вот счастье моей профессии, перед которым меркнет и несчастье нелюбви.
10 декабря. Живуча некрасовская бабушка Ненила, и переводу им не предвидится. Стоило бывшему хозяину области заглянуть в глубинку, как услышал: «Вас бы, Сергей Иосифович, поставить областью управлять, вместе с вашим обкомом». Что спросить с тёмной и немощной старушки? А здесь здоровые и свободные мужики напрашиваются на барщину, без стыда выпячивают иждивенчество. «Вот она — старая-то Русь», — вспоминается Тургенев, никуда не уходила, потеснена, прижата, а снова наступает и сама теснит, слопала не одного реформатора с его реформами, включая и нынешних.
Бездарна как администратор и строит своё положение исключительно на личных связях, а потому безнаказанна и непотопляема. Это единственный у нас закон управления.
11 декабря. Никто не выступает в собственном качестве, все, за редким исключением, дымятся едким чадом нападок, обвинений, оскорблений, тем духом свинства, который пропитывает все поры политики. И подобный тон устраивает общество, мечтающее о развитом капитализме в первобытной, стране. Но и культурные французы громят университеты и поджигают автомобили. Силён бес потребительства, страшен императив самоограничения.
18 декабря. Сутки в избирательной комиссии, наплыв публики, преимущественно пожилой, они-то и вытащили коммунистов на первое место, а малограмотные подсадили жириновцев. Но серьёзных сдвигов с декабря 93-го не произошло, триумфа левых и «патриотов» не получилось. А в целом — всё ещё смотрят назад, милее полуобморочное состояние.
21 декабря. Степан, застенчивый и старательный студент — отличник, в классе неловкий и быстро теряющий самообладание: краснеет, делает язвительные замечания и окончательно рвет с классом. Маленький Дон-Кихот. Мечтает и желает добра, но не умеет пока его делать, не обладает искусством сопряжения. Каждый из нас заключён в оболочку, хрупкую или твёрдую, и успех в том, чтобы проникнуть сквозь неё поглубже и памятнее.
24 декабря. Каждое утро под окном настойчивый дятел долбит сухую древесину. Рядом выгуливают собак, торопятся прохожие, грохочут машины, а он всё своё: тук — тук — тук. Его удары, направляемые приманкой, точны и безошибочны. Почему же мы, желая блага и зная, в чём оно, проносимся век за веком мимо, в сторону? Почему земля наша всё ещё исполнена гнева, печали и стонов? Известный певец признался по радио, что всегда поступает так, как находит нужным. Какое ему дело до того, что тысячи лет назад прозвучал призыв, как поступать должно. Остаётся только повторять в минуты просветления: «Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго! Всех нас заступи».
25 декабря. В 1815 Ростопчин сообщал, что «старики унтер-офицеры и простые солдаты остаются во Франции, а из конногвардейского полка в одну ночь дезертировало 60 человек с оружием и лошадьми». Вот наши первые невозвращенцы из народа, вместо родных шпицрутенов и барщины выбрали вольную сторонушку, хоть и чужую. Это к вопросу о патриотизме, который у нас всегда считался принадлежностью народного образа жизни. Бежали умелые, энергичные, авантюристы, а терпеливые и покладистые оставались. Я из последних.
31 декабря. Всё земное — «узы нерешимые»: ни разрубить, ни отказаться, ни уйти. Можно ослабить или затянуть потуже, только легче не будет. Что же выбрать?
1996
