18 января. Расползается коммунистический реванш, уже не оппозиция, а вызов с мест, укрепление заповедных зон застоя. Каждая уступка, сговорчивость, робость в минувшие 5 лет теперь стократно аукнутся нашим реформаторам. Череда отставок, рокировок, назначений. Не судьба страны и начатого дела, а приятное сожительство с Думой, её расположение. Да нужен ли сейчас парламентаризм, который никогда не сплачивал, не успокаивал, не двигал дальше? Представляю положение Петра, если бы ему пришлось соразмерять свою политику с Боярской Думой или испрашивать разрешения у Земского собора.
25 января. «Александровский» урок-шедевр, в единстве замысел, композиция, исполнение. Лейтмотивом — раздвоение времен и личности. Хочу быть добрым, милостивым, щедрым, но есть силы выше меня, постоянно увлекающие в другую сторону. И ему, и мне это открылось на исходе.
4 февраля. Мечтаю о преодолении укоренившегося в истории эгоцентризма, культа героев. Они ненавистны мне. Именно супермены порождают запутанность, искривлённость и мучительность развития, а на другом полюсе — безличие, страх, покорность. Нет великих и ординарных, есть неизвестные. В своём пространстве каждый творец велик. Как поразила однажды провинциальная учительница рисования, которая на вопрос репортера, в чем секрет успеха её учеников, с достоинством ответила: «Я владею своей профессией не хуже Вишневской». Очевидно, что разница между ними не в масштабе дарований, а в степени известности: одну знает весь мир, другую — только глубинный русский городок. Уверен, что если бы никому не известная женщина написала о себе книгу «Лидия» или «Анна», то утвердила бы своё имя так же победоносно и неоспоримо, как сделали это другие. Истории вредно навязывать физический эффект эха: кто громче крикнет, тот и будет услышан. Можно получить паноптикум.
7 февраля. Снова усердствуют свои и чужие интеллектуалы, пытаются развести нас с Европой. Набор обвинений убогий и затверженный со времён Карамзина: дух наживы, индивидуализм, замаскированная эксплуатация и неравенство, тупик Всего этого у нас всегда было с избытком, а вот уважения к человеку, ценности любого труда, независимой личности, бытовой культуры до сих пор не нажили. Как будто забыли, что весь русский социализм вырос из неприятия Запада и стремления избежать его «пороков». Неужели этим гордецам-софистам мало одной катастрофы и не жаль сироты-родины?
16 апреля. Немцы перетекают в Германию, а мы — в их гнёзда, на свою землю. И они, и мы хотим подняться, очиститься, только им проще. Хлопочу для себя и вижу, что главным вопросом человеческим должен быть «Зачем?» Если бы все потрясатели основ задавали себе этот вопрос, они бы утихомирились.
23 апреля. Репортаж из Грозного: жизнь на обломках, среди развалин. Вся родная земля в обломках, начато и брошено, пущено на самотёк, заморожено. Извечное роковое сползание, уступки вчерашним силам. Зюганов победно шествует по стране и готовит ту самую кадровую революцию, которую проморгал Ельцин. Не хотелось бы выбирать между ними, а свежих да молодых у нас не любят. И получается, что прав растительный юнец: «Для меня есть только рэп, я живу одним днём». С младенчества хватаемся за яркие занимательные игрушки, чтобы ничего не видеть, не слышать до последней вспышки.
27 апреля. Бывают роковые совпадения. 24-го собрался на встречу с Горбачевым, а вместо этого был блокирован налётчиками в собственной квартире и час лежал на полу под прицелом юного уголовника. Утром из радиосводки узнал о нападении на Горбачева одного из местных психопатов. Толпа ликовала: поделом! Прости, Михаил Сергеевич, этот народ, они ещё долго не разогнутся. 200 лет назад было рано и на пороге XXI века всё еще рано, тебя не медали.
3 мая. Никогда не скучаю у вагонного окна, хотя в сотый раз вижу камышовые болотца, пашни, берёзовые колки, грачей... А вот стоит составу замереть, как недовольные голоса. «Почему стоим?» Остановки непереносимы и воспринимаются как призрак беды. А ведь иное движение верней ведет к гибели, чем самая длинная остановка. Одни со смехом, другие со злорадством, третьи с тревогой, но все толкают страну к 16 июня, жаждут перемен, когда по закону самосохранения следует — остановиться, очнуться.
23 мая. Бурная, неласковая весна с постоянными перепадами. Сельский житель в тревоге — что вырастет? Земля-то мёртвой не останется, а вот сельские люди — зрелище позорное и печальное, одна утроба. На воле и тишине они все, как на ладони, и ничего, что шло бы дальше назёма, картошки, сена и бутылки. А ведь 300 лет назад в таких сёлах кипели споры о вере, люди круто меняли жизни вслед за убеждениями, смело попирали плотское во имя духа. Далеко же ушли мы с тех пор.
31 мая. Яблоня в цвету под моим окном, на моей земле. Не чувство собственника взыграло, а радость ещё одного, заслуженного, обретения, к которому стремился давно. Теперь любой свободный день и час — своей земле и дому. Наверно, это возрастное.
