1 октября. Как страстно настаивает о.Сергий на религиозности, как язвительно и разнообразно бичует атеизм, захвативший русское общество в начале века. Но ведь в пользу религии столько же доводов, сколько и против неё, и то, и другое неразделимо.
Вопрос не в том, что достойнее человека, а в том, какая потребность овладевает человеком, и тогда наступают времена сплошь религиозные или убеждённо-атеистические.
7 октября. Стыдливая нагота белоствольных чащ, пронизанных последним солнцем, покоем, свежестью. И такая благость разлита в полях, что, кажется, нет в мире ни печали, ни слёз, ни тоски, ни смерти, как её понимают люди, т е. конца. Я буду листом, мохом, паутинкой — так верую, и чем резче отдаляюсь от общества, тем сильнее.
14 октября. Неужели 100 лет будем идти через ухабы и грязные канавы первичной капитализации, давно преодоленной всем миром? Отвратительная борьба за власть вокруг больного владыки, так и напрашивается диктатура.
18 октября. Отставка Лебедя за «непростительные ошибки», пиррова победа аппарата. Неужели Ельцин забыл собственную биографию? Сработал только инстинкт самосохранения и зависть к сильному, способному.
30 октября. Биография Талейрана: однотипный почерк «великих» людей, неизменные комбинации бесстыдства. Скучно и неинтересно. Не звезды влекут, а межзвёздные пространства — таинственные, завораживающие, неожиданные. А все помешаны на звёздах.
1 ноября. Роман с революцией окончательно развеян. Только бы хватило мужества не предавать анафеме настоящее, как бы худо оно ни было. Если случится обрыв, к чему усиленно ведут нынешние господа, тогда навеки восторжествуют почвенники и коммунопатриоты, спор разрешится. Вероятно, следовало осторожно разворачивать корабль в либеральном направлении, не ослабляя вожжей. Но, как всегда, понесло: сначала горбачёвцев, затем этих.
19 ноября. Очередной день траура по жертвам Каспийска. Незатруднительно стало демонстрировать сочувствие и озабоченность, ничего не предпринимая всерьез для безопасности народа. Объявил траур — и приобщился к чужой скорби.
21 декабря. Есть существа, которых поддерживает на плаву злоба и ненависть, как других — добро и любовь. Они изнемогают и впадают в растерянность, если иссякают запасы чёрной силы, и постоянно подпитывают их моральным истязанием своих жертв. Это ведьмы, ведьмаки. Увы, не мифология.
Совсем отказался от прессы и ТВ — сладкое тошнотворное пойло, фабрикуемое городскими бездельниками. Именно эта массовая эрзацпродукция возмущала позднего Толстого. Он безошибочно поставил диагноз новейшей цивилизации потребительство, и в отместку потребители всех сортов сделали из него юродивого. Ещё бы, такой бесспорный и простосердечный взгляд на человека: брать только полезное и необходимое. Откуда же в таком случае наши интеллигентные жуиры возьмут средства для удовольствий?
1997
17 января. И все же чуть не на каждом шагу старик Толстой был заложником своего беспокойного необъятного ума. Он копает там, где копать опасно или бесполезно, нет необходимости с ним спорить или возражать, он противоречит только самому себе, ибо рождает сам кажущиеся ему больными или злободневными вопросы. Так ли ужасен страх смерти, как это представлялось ему? Большинству неведомо, потому что перекрывает жизнь со своими абсолютами. Перехлесты Толстого от увлеченности и гиперболичности, в них он черпал силу и убеждённость доказательств. Но как мне близка эта крайность, где и тоска, и негодование, и страсть большой и алчущей совершенства человеческой души. В глубине я с ним, к чёрту логику, очевидность, реализм, это рыночное мировоззрение, где талант набивать требуху вытесняет все остальное и всегда на первом плане.
25 января. Будь он жив, он проклял бы современную «свободную Россию», ибо узнал бы в ней сразу ту, свою, домотканую, которая и свобод не чуралась, и на человеческое достоинство плевала залихватски. Более 25% нищих и бедняков, свыше 50% малообеспеченных, 8% нуворишей — вот итог «нового курса». 100 миллионов штрафа на газету за публикацию разоблачительного интервью — это к вопросу о свободе слова. Такого всевластия бюрократии и денег Русь, по-моему, не знала даже в приснопамятные царские времена, недаром вздыхают о парткомах. Любимое занятие президента — «работа с документами», но ведь он не Архимед, а Россия голосит от боли, стыда, нужды.
