Был живой — теснили.
Хохотали вслед,
И теперь в могиле
Застилают свет.
Рядом спят мечтатель,
Циник и мудрец –
Всем послал создатель
Кладбище — венец.
Завершились счеты,
Не тревожит вздор;
Безразлично — кто ты,
Нестерпим — позор.
Братья — горемыки!
До последних дней
Будут наши крики
Бичевать людей.
3 июня.
Из Пикетного.
Сцепившись, бабочки играют,
Промчится ветер низовой –
И одуванчики взлетают
Мятежным роем предо мной.
Родное всё: и в дымке дали,
И облака над головой,
Кипрей с лиловыми цветами,
Сосна с морщинистой корой.
Стою, как куст, я при дороге.
Несутся мимо лихачи,
И так неловко на пороге –
Давно зовут: переступи.
12 июня.
Снова пьют, веселятся, скандалят,
Матерщиной поганят уста.
Далеко и надолго ославят,
Если брошу упрёк сгоряча.
Не опомнятся даже случайно,
Не шагнут за удушливый круг –
И уйдет неоткрытая тайна,
И замрёт неуслышанный звук.
Кто же выбор подскажет мне точный
И обрубит сомненья ума:
То ли поиск разгадки бессрочный,
То ли буйный разгул до конца?
30 июня.
Друг мой, друг далекий,
Вспомни обо мне!
Фет
Рассекаю я степи.
Прохожу города...
Неужели не встретит
Кто-нибудь у огня?
Просто руку протянет,
Улыбнется слегка,
Скажет — в душу заглянет:
Посидим до утра.
И рассыплется время,
И замрут поезда –
Человечества бремя
Мы возьмем на себя.
Всё поймём с полуслова,
Станет ноша легка.
Нету счастья иного
Видеть: ты — это я.
Рассекаю я степи,
Прохожу города...
Знойным днём, на рассвете –
Вкруг пустыня — земля.
7 ноября. Каждый вечер добрый волшебник Якубович раздаёт игрокам роскошные подарки, творит усыпляющее чудо. А нужда в противоположном — в отвыкании от чуда. Но не так, как это пытаются делать молодые реформаторы: обухом по голове. У них азарт провинциальных игроков: авось получится, и выйдет счастливый номер. Но страна — не казино, да и там ставки разные. Не должны и миллионер, и дворник платить поровну за все издержки и неудачи реформирования, это против совести и закона.
13 ноября.
Льдины плывут по реке,
Кутает берег позёмка,
Ворон кружит вдалеке,
Музыка льётся негромко.
Лица навстречу плывут –
Непроницаемы, стылы;
Где-то любимые ждут,
Где-то пустые квартиры.
Молча стою в стороне,
Мир всё трудней понимаю;
Каждый лишь сам по себе,
Всюду потери считаю.
Силы, задора, огня
Взял бы у ближних навечно
И оделил бесконечно
Предвосхищеньем венца.
1998
1 января. Шесть лет назад ждал «невиданных перемен», теперь поражаюсь своей наивности и лекговерию. Декорации сменили, а действующие лица прежние и всё, что им свойственно — врождённо-безотказное. Даже внешний порядок вещей даётся с трудом. Но и верховой животворный ветер не ослабевает, как всегда, растет новое многообещающее поколение — с умом, верой, человечностью. Славные ребятки взрослеют, оправдывают мою службу. Потому и держусь за эту возможность влиять, подсказывать, слушать. Нельзя уходить раньше своего срока, оставлять пустоту. И еще — не бояться повторений, если они даются через усилия и труд души. Хоть шаг, но в гору.
8 февраля. Готовлю курс философии, усиленно занимаюсь. Одно понимаю и принимаю сразу, другое оставляет безучастным. Она ничего не объясняет и не заменяет: ни солнца, ни цветка в саду, ни самого глупого человека. Она сама как солнце, как цветок, как человек, только путь к ней трудней и длинней и одних впускает, а других отталкивает, подобно заповедным местам. Удивляет не разномыслие и взаимные столкновения, это понятно, а то, что у всех получается один и тот же вывод: недовоплощение человека, несовпадение между тем, что у него есть и что от него требуется как разумного существа. И ведь не разум искривляет поведение, ведет к убийственным крайностям. Беда ли, преимущество, что в чистом виде разум у нас отсутствует и подчиняется множеству глубинных толчков, из-за второй природы высовывается третья, четвёртая... сколько ещё? Потому философия — страна — лабиринт со множеством входов и единственным выходом. Она только пытается подтолкнуть нас к победе, но чаще признаёт, что человечество проигрывает в борьбе с самим собой.
9 февраля. Как самонадеян Шопенгауэр: «Моё время и я — не соответствуют друг другу». Все, кто с умом и совестью, вне времени.
Остаётся уйти в глубину,
Где живительных мыслей биенье,
Светлый призрак встает наяву
И незыблем кристалл отраженья.
Только там распрямляется дух,
Смысл понятий безличных взрывая.
Превращается в солнечный пух
Неподъёмная тяга земная.
Только там ощущаю — живу,
Побеждаю, смеюсь, прорастаю,
В чистом блеске встречаю зарю
И заката в свой срок ожидаю.
18 февраля. Леонтьев, как всякий консерватор, боится развития, а в России — особенно. Но в его схеме «государство — церковь — быт — законы — наука» должна подразумеваться прежде всего культура. Когда у нас развитие наложится на культуру, тогда и страна сдвинется с места по-настоящему. А пока, вечно пьяный сосед выставил из моей рамы стекло и вставил в свою на виду у всей улицы.
