29 января. Интереснейшие письма Толстого к Арсеньевой, старшего к младшей, жениха к невесте — целая программа развития молодого человека, проводимая, несмотря на увлечение, последовательно, твердо и требовательно. Настолько твёрдо, что, видя и хорошо понимая живого взрослого человека, он незаметно подменяет его личность своим идеалом и перестаёт ощущать, чувствовать визави, его автономный самоценный мир. Так у него получилось и с С.А., и с другими. Мы все по-своему недотроги, монументы, купцы. Такая наивная иллюзия — «без труда...счастье невозможно» Ещё как возможно, и наоборот. Уже тогда его навязчивой идеей было «сделать хорошую женщину». Сначала — одну женщину, потом всё человечество. Ну не коммунист ли? А ненавидел Чернышевского, проповедуя любовь. Себе разрешал: «не сердись на меня за то, что я такой, какой есть».
4 февраля. Пора в отставку, добровольную и давно желанную. Вот Лев Николаевич с восторгом описывает свои школьные дела, но сразу вижу — это забава для разнообразия, отдыха, самоутверждения, но не профессия. Жаль и тех, кто «отдал всю жизнь»: они на всё махнули рукой и просто доживают. Как можно любить труд каменотёса, углекопа, грузчика? Силы исчерпаны, душа иссушена, здоровье подорвано, уход естественен и необходим. Спасибо школе: держала в готовности и напряжении, заставила много думать, вникать, уяснять и разбираться в том, на что никогда не обратил бы внимания в обычной жизни.
21 февраля.
Ах, этот средний человек:
Одни бранят, а те возносят,
И только бесшабашный век
Прощенья у него попросит.
То смертным жаром опалит,
То приморозит злою стужей,
А он не ропщет, не скулит,
О жизни сломанной не тужит.
И снова вал ошеломит,
Конца не видно передрягам;
Как будто сам Творец следит:
Неужто вытерпит, бедняга?
О, этот средний человек,
Как ноша тяжела земная!
Среди невзгод, из века в век,
Он всё идет к воротам рая.
1 марта.
В трущобах обременённых,
В хоромах, что напогляд,
У ящиков обречённо
Слепые люди сидят.
Стошнит — повернут лениво,
И новых картинок ряд.
Опять заморское диво
Всучить простакам хотят.
Конечно, устали нервы,
Постылых забот лапша,
И хочется всем без меры
Отваги, удач, тепла…
А рядом — звёздная бездна,
Кто-то в тоске занемог,
Шмель непридуманный нежно
Целует гордый цветок.
2 марта. Город наводнён китайцами, монголами, вьетнамцами. Как старательно и жадно они врастают в наш быт, язык, экономику и делают завидные успехи, оставаясь самими собой. Для них Россия щедра и желанна, как для нас Новый Свет, они устраиваются здесь прочно и надолго, многие навсегда. Так подпирает нас великая Азия, наша колыбель.
53-летний Чайковский: «Теперь я стал труслив, неуверен в себе». Свойство возраста за 50, предпоследний рубеж, не расцвет, а зрелость, ответственность и обдуманность каждого шага. Более полного и исчерпывающего ответа, чем у Чайковского, нет и быть не может: мечтать, добиваться, рвать, разбиваться и пасть, так и не взлетев до его упоительного Анданте из Шестой.
7 марта.
Исхожено, изведано, изжито —
Давно прочерчен резко круг земной.
Дышу, чтоб имя было в срок забыто,
Зачем, откуда, где и кто такой.
Когда-то, в незапамятные годы,
Бродил неслышно в рощах мой двойник
И, отражаясь в зеркале природы,
Доверчиво к груди её приник.
Как всё знакомо: отрок увлечённый,
Познавший силу юный человек,
И вот уже мужчина уязвлённый.
Сменивший на раздумье трудный бег.
Одни вздымают голову задорно
И вызов принимают не шутя,
А нам удары отражать зазорно –
Мы запираем сердце и уста.
Мой брат далёкий, холод застилает
Пространство впереди и позади.
Смотри, опять подснежник отцветает,
И всё же цвёл он, стуже вопреки.
Под сильным впечатлением от «Жизни Травникова». Пронзительная, суровая вещица о незаслуженности страданий и одиночестве гордой души. Такие истории — сплетение земного и неземного, а наши, российские, трагедии — все сплошь рукотворные, из подземелий и подвалов.
10 марта.
Ангел-хранитель у каждого есть.
Он посылает отрадную весть,
Боль утоляет, отводит беду
И освещает кромешную тьму.
С детства я ангела чудного жду,
Только узнаю — и сразу спрошу:
Часто я слеп и беспомощен был,
Если ты видел, то как допустил?
Я ошибался, заведомо лгал,
Совесть упрятав, трусливо молчал,
Был неуступчив, фальшив и жесток –
Разве помочь ты мне, ангел, не мог?
Меркнет рассудок, теряется путь,
И никому ничего не вернуть.
Голос печальный в ночи прошептал.
Нет оправданья. Ты сам выбирал 12 марта. Просматривал читательский дневник Ю.З.: пересказы, экзальтация, жадный интерес к знаниям и поглощение их в неимоверном количестве. Настоящая русская учительница. Собственных наблюдений и мыслей маловато, вот одно место, »...людей с золотыми руками мало. В школах стали очень много внимания уделять культурному отдыху: танцы, песни — и получается, что муравьев воспитываю я одна, а все остальные — порхающих стрекоз». У меня не золотые, просто рабочие руки, делают тяжелую, грязную, мокрую работу. Чужим трудом не жил с детства.
17 марта.
Пролетают за окнами ели,
Полустанки, деревни, поля...
Полотном серебристым метели –
Так и жизнь пролетает моя.
Было слово озвучено с верой
И сработано дело с душой,
