Когда ты несёшься навстречу земле в разваливающемся истребителе, в голове не остаётся никаких мыслей, кроме одной - это будет быстро. Но инстинкты, зашитые значительно глубже, чем даже подсознание, заставляют вцепиться в штурвал мёртвой хваткой, выжимая из оставшегося двигателя всё возможное, чтобы хоть как-то выровнять машину и выйти из штопора.
Лететь дальше на этом металлоломе было просто физически невозможно, но Рутор всё равно совершил практически невозможное, сменив крутое пике на пологое планирование и протянув почти восемь километров до того, как запас высоты был исчерпан. Большинство других пилотов просто камнем рухнули с небес, но он был лучшим, а потому приземление пусть и с большой натяжкой, но всё же можно было назвать аварийной посадкой.
-Ну вот, опять... - успел процедить сквозь стиснутые зубы Вален, прежде чем машина зацепила стабилизаторами грунт, перейдя в беспорядочное вращение. Оставшаяся панель моментально была смята, а кабина, быстро лишившаяся ступиц, покатилась по земле, подпрыгивая как мяч. Это ещё хорошо, что в этот раз он упал в степи, где грунт был значительно мягче, чем в скалах. Потому что даже компенсатор инерции не смог бы полностью погасить такие перегрузки. Посечённый осколками корпус сминается всё сильнее, стекло фонаря разлетелось вдребезги давным-давно, обдав его градом осколков.
Когда эта безумная болтанка всё же прекращается, сил не хватает даже чтобы просто пошевелиться, а всё тело буквально стонет от перегрузок. Голова гудит как колокол, а перед глазами плывут разноцветные пятна, но рассиживаться некогда. Потому что появившийся запах гари красноречиво предупреждает о том, что остатки топлива могут вспыхнуть в любую секунду. Поэтому нужно выбираться, и выбираться как можно быстрее.
Превозмогая мигрень и рвотные позывы Вален пытался выбраться через разбитый фонарь, потому что выгнувшийся внутрь верхний люк и так заклинило намертво. И когда спасение уже так близко, позади что-то взрывается. Волна жара обдаёт его с ног до головы, и даже скафандр не может полностью её нейтрализовать. Но как бы он ни пытался вырваться из огня, всё тщетно. Выбитая взрывом панель придавила его ногу. Он пытается вырвать её из пламени, отодвинуть проклятую железяку, освободившись из плена огненного капкана, но его хватка становится только сильнее. И пылающие обломки словно пытаются затащить его обратно внутрь, как очередную деталь, что возомнила о себе слишком много.
-Нет! - в отчаянии закричал пилот, чувствуя, как скафандр от жара начинает плавиться прямо на нём. - Только не так! Нет!
-Да проснись уже, Рутор! - следует окрик откуда-то издалека.
И горящие обломки истребителя исчезают, уступая место внутренностям АТ-АТ. Тут не очень то и удобно, потому что машина лежит на боку, и лежаки были организованы на бывшей стене. Ему, как офицеру, ещё досталось место поприличнее, где он и спал, пока его не разбудил Железный Лоб, который и тряс его за ногу.
Кошмар. Опять ему снился этот чёртов кошмар. Хотя, эти воспоминания наверняка будут преследовать его ещё очень долго. Как он выбирался из горящей машины, как его подобрал один из отступавших после неудачной контратаки на зону высадки разведчик на джет-байке. Как они присоединились к одному из многочисленных отрядов недобитков, что всё ещё занимали некогда назначенные им позиции после сокрушительной орбитальной бомбардировки. Даже этот АТ-АТ был повален ударной волной чудовищной силы от выстрела, что испарил полевой генератор щита вместе со штабом в километре отсюда. Вален мельком видел ту огромную воронку из оплывшего стекла и шлака, что осталась уродливой раной на этой земле от попадания лучевого орудия флагмана захватчиков.
-Всё в порядке, сэр? - спросил Железный Лоб, протягивая свою стальную руку. - Можем продолжать движение?
-Да, конечно. - кивнул Рутор, со стальным лязгом хватаясь за него своей стальной рукой, чтобы подняться.
Да, именно поэтому он не сгорел заживо прямо там, вместе со своим истребителем. Неизвестно, что с ним сделала та тварь, с которой якшались те предатели, но когда следом за скафандром, на его руке сгорела кожа и даже мясо, вместо костей обнажились стальные тяги и шарниры. На его правой руке до середины предплечья более не оставалось плоти, о существовании которой напоминала только ноющая боль в огарке, где по идее должна была заканчиваться его культя. Но из неё торчала стальная рука, сделанная из какого-то неизвестного металла, которому был не страшен огонь. Именно благодаря этой металлической конечности он не сошёл с ума от боли и сумел высвободить зажатый протез и убраться прочь до того, как остатки газовых картриджей бластерных пушек взорвались.
